Акула пера в СССР

Эх, хорошо тут! Бегай себе туда-сюда сколько влезет, пока дядя-милиционер не заметит. Транспортный поток — десять машин за всё это время. Красота!

— А чего я такой липкий? — вот первое, что спросил, очнувшись, этот чудак на букву «м».

Он уже сидел, а не лежал на лавочке, очумело мотая головой.

— Потому что я вылил на тебя два стакана газировки с сиропом, — ответил я, присаживаясь рядом.

— А с сиропом зачем? Дорого же! — Глаза его всё никак не могли встать на место, он так и смотрел себе на переносицу.

— Это самое важное, что тебя сейчас волнует? — я даже стал бояться, что повредил ему зрение, но парень пару раз моргнул и сфокусировался на мне.

— А-а-а-а, Белозо-о-ор! Ты какого хрена к моей Аринке шастаешь?

— Листья дубовые падают с ясеня, — сказал я. — Вот ни хрена себе, так ни хрена себе. Ты, что ли, ее супруг?

— Выходит, что так! — приосанился он.

— С северов приехал?

— И первым делом напился и пошел лупить меня, да?

— Туебень ты, супруг. Я к Езерскому-старшему ходил, иди к тестюшке своему, у него спроси.

— А чего голым по огороду шастал в субботу?

— Что-о-о? А-а-а-а! Так жарко было! Мы с Анатольичем навоз разбрасывали! — я действительно снимал майку и завязывал ее на башку, но вообще-то был в штанах и никакой не голый!

— С каким Анатольичем? — его глаза теперь разбегались в стороны. — С каким таким Анатольичем?

— С водителем из редакции. И со старшим Езерским тоже. Навоз, понимаешь? Арганичныя угнаенни, у глебу! Дзеля шматликага и каштоунага ураджаю, разумеешь?

— Не! — сказал муж Арины Петровны.

— Ты со Станиславычем этим пил?

— Вопросов больше не имею. Жена-то знает, что ты вернулся?

— Не-е-е-е, откуда? Я только сегодня приехал, а она на работе!

— Так я в эту вашу… Редакцию шел, разбираться… А из окна Волкова услышал, мол, Белозор то, Белозор это…

— Тебя звать-то как, друг мой ситный?

— Иди, Гришенька, цветов жене купи, умойся и дома приберись.

— Так ты с Аринкой ни-ни?

— Боже упаси! — замахал руками я.

— Не дай бог никому… — я едва не перекрестился, но вовремя вспомнил, что тут так не принято.

— Так ты это… Прости меня, а, Белозор? — он полез обниматься, но я не дался.

Во-первых, этот Гришенька был пьяный. А во-вторых, липкий!

— Слушай, Белозор… — ему снова удалось сфокусировать зрение.