Акула пера в СССР

Никуда не уходи!

— А? Да, буду тут, только за мороженым отойду!

— Ты — настоящая заноза в заднице, знаешь?

— Уши на что? Жди давай!

Орал я действительно громко, потому как скопившиеся у телефонной будки лоевчане смотрели на меня как на дебила. В общем-то, я на него и был похож: прическа, лицо и одежда мои пребывали в самом плачевном состоянии. Даже милиция подходила, но удостоверение журналиста их успокаивало, по крайней мере — пока.

Я вышел из будки, и туда сразу же заскочила какая-то дебелая ушлая тетка: она сообразила, что я накидал денежек больше, чем проговорил, и решила пообщаться с кем-то на халяву.

Но мне было, в общем-то, наплевать. Заметив на противоположном конце площади киоск «Белсаюздрук» — он же «Белсоюзпечать» и лоток с мороженым, я двинул туда.

— «Маяк» дубровицкий есть у вас? И «Прафсаюзны Час»? — Никаких ошибок, по-белорусски «Профсоюзное Время».

— Чего орешь, ирод? — продавщицу аж перекосило.

Я забрал газеты и решил, что мороженое буду покупать молча.

Там за прилавком стояла молодая худенькая девочка — может быть, студентка летом решила подработать, и кричать ей в лицо мне не улыбалось. А вот улыбаться — улыбалось! Надеясь, что после контузии у меня мимика в порядке, я пошел за эскимо.

— И что пишут? — гаркнул мне в самое ухо капитан, так что я подскочил с парапета и чуть не врезал ему газетой по роже.

— Чего орешь, ирод? — вспомнив фразу ларёчницы, вызверился я.

— Вот ты как заговорил! — Соломин усмехнулся. — Ваши документы, гражданин! Вид у вас больно подозрительный!

— Шутник, однако! Тащ капитан, я клад нашел.

Килограммов на пять или десять серебра.

— Шо? — Я обожал это выражение его лица.

Квадратные глаза в исполнении Соломина — это нечто. Как будто это его контузило, а не меня.

— А с мордой лица что? — спросил милиционер. — На чем ты там подорвался?

— Так хрен его знает, тащ капитан! Явно что-то маломощное, иначе бы меня там на сотню маленьких медвежат размотало, и не было бы больше Геры Белозора… Я ж так и нашел те монеты — ямку для мусора копал, оно как жахнет, я в полном опупении, а потом смотрю — клад!

— Монеты.

Кувшин с монетами. Ну, я не разбивал его, так, парочку достал. Денарии византийские…

— Да хоть пипы суринамские! Ты ведь врешь как сивый мерин, Белозор.

— Вру, — согласился я, — но как версия — пойдет. Я, как честный советский гражданин, намереваюсь сдать клад государству и получить свои двадцать пять процентов.