Алая нить

Так вот куда Алекс водил дочь по субботам? На свидания с любовницей?

Клэнтон шагнул в сторону сестры:

— Почему бы тебе не переехать к ним, ты, маленькая…

— Достаточно, Клэнтон, — оборвал его Алекс, в голосе которого зазвучали металлические нотки. Он не смотрел на Сьерру, чему та была весьма рада. Меньше всего ей хотелось, чтобы Алекс увидел, как больно ей было слышать, что Каролина проводила время с Элизабет Лонгфорд. — Тебе пора научиться принимать жизнь такой, какая она есть.

— Я не обязан ничего принимать, и меньше всего тебя.

Ты изменник и лжец, и я бы очень хотел, чтобы ты и твоя подружка умерли!

Клэнтон сорвался и побежал к Дэннису и остальным членам команды.

— Мама? — пролепетала Каролина, по ее щекам бежали слезы.

— Я пойду за ним, — тихо проговорила Сьерра, страстно желая убежать, пока не ляпнула какую-нибудь глупость или не сболтнула чего-то, о чем ей придется потом горько сожалеть. Она направилась в сторону своих товарищей по игре, глотая горькие слезы.

— Мама! — закричала Каролина.

Она пошла было за Сьеррой, но Алекс держал ее. — Отпусти! — всхлипнула она, вырвала руку и побежала за матерью. — Ты сердишься на меня, мама? — рыдала девочка. — Ненавидишь меня?

— Нет, — с жаром отозвалась Сьерра. Опустившись на колени, она притянула дочь к себе и поцеловала в макушку. — Просто мне бы очень хотелось, чтобы все было по-другому.

— Я не хотела обижать тебя. Я лишь разочек говорила с ней. Я…

— Тише-тише, я тебя очень люблю, и ничто не изменит этого. — Сьерра слегка приподняла подбородок Каролины и неуверенно улыбнулась ей.

 — Ты иди к отцу, а я пока поговорю с Клэнтоном. Увидимся дома, — сказала Сьерра и поцеловала дочь.

— Клэнтон такой злой.

— Нет, родная. Он обижен. Люди часто говорят ужасные слова, когда они обижены. — Как и она сама. И Алекс. Бедный Клэнтон! Есть ли у него шанс стать лучше своих родителей? — Скажи папе, как сильно ты любишь его. Ему очень нужно услышать это. Иди.

— Сьерра, — позвал Алекс, — подожди минуту.

Этот тон был хорошо знаком ей, и ей захотелось просто молча уйти.

Если б не те слова, которые она только что сказала Каролине, она бы побежала. Все внутри у нее дрожало, слезы жгли глаза.

Ей вовсе не хотелось слышать от Алекса о том, какая она плохая мать и какой плохой женой она была.

Алекс взглянул на нее, и она заметила нечто, блеснувшее в его глазах.

— В какую пиццерию идете? Увидимся там.

Никакой передышки для грешницы. Нет даже возможности уединиться, чтобы поплакать от души.