– Ты как здесь оказался?
– Я ведь Приходящий во Сне, Ветряна, – вздохнул он, – а смерть – это тоже сон. Только вечный, – он повернулся к зависшей у сухого ствола фигуре. – Ксеня, хватит дурить, – сказал он, – быстро прими нормальный вид, и идем с нами. А то… а то…
– А то что? – прошелестела тень.
– А то я буду являться тебе каждую ночь даже за Гранью! – выдал Данила. – И делать все то, что мы делали… на конюшне в Темном Доле!
Тень замерла. А потом из темноты прошелестело неуверенное:
– А что мы там делали?
Я с интересом уставилась на Данилу.
Тот насупился.
– А ты подумай, – буркнул он, – хорошенько подумай, и вспомнишь!
Темный силуэт задрожал, снова посветлел и преобразовался в девушку. На этот раз с короткими неровно отрезанными кудрями, в штанах и рубахе. И с аканаром на поясе.
– И здесь от тебя покоя нет, остолоп, – хмуро бросила Ксеня.
– Идем домой, – позвал Данила.
Девушка упрямо мотнула головой.
– Знаешь что! – вдруг заорал парень. Действительно заорал – на весь лес, так что мы с Ксеней слаженно подпрыгнули.
– А ну бегом в переход! Да мы за тобой в Грань полезли! Да Ветряна из-за тебя знаешь, сколько всего пережила? Она умерла ради тебя! А ты тут кочевряжишься? Да как тебе не стыдно! Я думал, что полюбил красивую, сильную и добрую девушку, а ты… а ты – морок! Ясно тебе? Вот и сиди тут, раз жить боишься!
– Ой, – как-то по-детски сказала Ксеня, – а ты что… меня полюбил?
– Дура, – с чувством отозвался Данила. И посмотрел исподлобья: – Идешь?
Ксеня кивнула и опасливо на него покосилась.
Я вздохнула с облегчением. Маховик показывал, что времени осталось совсем немного. Мы торопливо заскользили мимо деревьев, возвращаясь к туманному мареву.
– Сюда, – выдохнула я возле перехода.
Ксеня снова покосилась на Данилу и шагнула в туман. Парень проводил ее хмурым взглядом.
– Ветряна, идешь? Мне надо проснуться.
– Конечно, – я улыбнулась ему, – теперь все у нас будет хорошо, Данила! Спасибо тебе! Просыпайся…
Парень светло улыбнулся и растаял в воздухе. А я повернулась к темным деревьям.
Почему-то не хотелось, чтобы даже Данила ее увидел. Синеглазую Хранительницу, давно ушедшую за Грань душу, мою маму.
Она стояла и улыбалась мне так, как может улыбаться лишь мать при виде своего дитя. Тепло и одновременно грустно.
– Таяра, – нежно сказала она, – мой Ветер Севера…
Я замерла около нее, с жадностью всматриваясь в чужое и в то же время родное лицо. Глаза такого же оттенка, как у меня, похожий овал лица, черты… Только волосы другие, темные.
