Александр Солоник: киллер мафии

Впрочем, это было вполне объяснимо: прошлое у большинства отнюдь не свидетельствовало о законопослушании; у некоторых курсантов было немало татуировок, говоривших о бурной молодости, некоторые имели по три-четыре ходки, и притом не только на «общак», общий режим, и не только по бытовым статьям… Недавний узник «строгача» неплохо разбирался в наколках и мог с уверенностью сказать: не менее половины курсантов в свое время имели отношение к блатному миру. Сложные композиции из «решек», то есть тюремных решеток, шприцев, православных крестов, игральных карт, обнаженных женщин, гусарских эполет и на первый взгляд неразборчивых аббревиатур говорили о многом, – но, естественно, не о том, как и почему их обладатели очутились тут.

Несомненно было одно: все эти люди так или иначе сотрудничали с «конторой». Кто-то начал раньше, кто-то позже. Все они были «замазаны» перед законом, а это означало, что при случае ими достаточно легко можно манипулировать.

С момента бегства из Ульяновской «восьмерки» прошло более трех месяцев, и все это время Солоник, так же как и остальные, набирал форму.

Дни, как и там, за «решками», за «колючками», не отличались разнообразием, но наполнены были совсем иным – кросс, спортзал, кросс, аудитории, кросс, тир… За бетонный забор никого не выпускали; по сути, это была та же тюрьма, только совсем с иным режимом.

Иногда курсантов поодиночке выдергивали в небольшую комнатку на тестирование. Очень вежливый сухонький старичок в тускло поблескивающих очках, в безукоризненно отутюженном белом халате (глядя на него, Саша почему-то вспоминал отмирающее выражение «старорежимный») раскладывал на столе бесчисленные странички с вопросами, на которые надо было отвечать не думая.

Ответы тщательно фиксировались. Вопросы выглядели совершенно идиотскими: «Кем бы вы хотели быть: лесником или драматургом?»; «Что лучше: быть богатым и больным или бедным, но здоровым?»; «Всегда ли дурной поступок будет наказан?» После вопросов перед курсантом раскладывались другие листочки – цветные пятна, буковки, цифирки, что-то наподобие шарад из детских журналов, и старичок каждый раз вежливо интересовался: что вы себе представляете?

Затем наступал черед полной пожилой женщины.

Она молча прикрепляла к телу какие-то микроскопические датчики с разноцветными проводками, пропускала то через один, то через другой слабый электрический ток и, глядя на экран осциллографа, что-то старательно записывала. Назначение этих процедур оставалось для курсантов полной загадкой.