Аленький цветочек

Они прибыли на двух «Хаммерах». Для тех, кто не знает: «Хаммер» – это, скажем прямо, джип всех джипов. Это вам не «асфальтовый внедорожник», на глянцевом боку которого хозяин с ужасом высматривает самомалейшую царапинку. «Хаммер» совсем не таков. Это угловатый монстр, способный силой своих колёс взгромоздиться на вертикальную стенку высотой один метр. Говорят, впрочем, будто российский «Комбат» по ряду параметров его умывает. Очень возможно. Вот только с «Комбатом» скорее всего получится, как со всеми нашими техническими чудесами.

В одном экземпляре мы можем сотворить такое, что и Америка и Япония от зависти удавятся. Но чтобы много, чтобы всем, кому может понадобиться, – увы, увы. И «Комбата» мы созерцаем на телевизионной картинке, а «Хаммер» – вот он, серийный, живьём, стоит на обочине. И вылезает из него не кто иной, как…

Двое седовласых мужчин крепко обнялись и долго не могли разжать рук. Потом наконец глянули друг другу в глаза.

Профессор Шихман выглядел неплохо. Одетый в белый полотняный френч, он курил «гавану» один в один от Гринберга, сверкал золотом очков и – недоставало только пробкового шлема – напоминал отважного первопроходца, приехавшего изучать жизнь свирепых каннибалов.

Звягинцев, забывший снять каску, больше смахивал то ли на Йозефа Швейка, то ли на прораба-метростроевца, то ли на Отца Солдата из одноимённого фильма.

Когда первый всплеск чувств прошёл, Шихман кивнул на крепенького мужичка в хаки:

У Ицхока-Хаима глаз был алмаз. Как-никак большую часть жизни провёл при развитом социализме.

– Товарищ по хозяйственной части… – ответил Звягинцев уклончиво, едва удержавшись от искушения сразить Шихмана упоминанием об их родственных отношениях. Потом выразительно глянул на пятерых мордоворотов, куривших возле головного «Хаммера»:

– Зато твои-то деятели точно из Армии спасения…

Иван Скудин и предводитель шихмановских «благотворителей», сероглазый чернокожий гигант, в самом деле гулко хлопали друг друга по спинам.

– О, преподобный Джон Смит!.

. – Кудеяр, конечно, мигом узнал «смирного служителя Боговой мамы», с которым некогда довелось вместе сидеть в яме с дерьмом. Иван молитвенно сложил руки. – Так возблагодарим же Господа Бога нашего за неисповедимость путей его! Возрадуемся, братья! Аллилуйя!

Глеб с Борисом, наподобие архангелов шедшие за ним следом, важно кивнули и без запинки подхватили на два голоса:

– Аллилуйя, аллилуйя!

Зря, что ли, прозвище Святые Угодники прилипло к ним ещё годы назад.