Аленький цветочек

 – Мы, по обыкновению, знаем, коллеги, только то, что мы ничего не знаем…

– Зато другие не знают даже и этого, – хором процитировали Сократа Звягинцев и Бубенчиков-Беллинг.

Над Кольским полуостровом бушевала гроза, вызванная недовольством местных богов. Остальная планета жила по законам хомо сапиенса, которого давно не пороли ремнём. Сосед резал соседа из-за украденной курицы, правительства посылали свои народы в бой из-за нескольких квадратных километров песка или болот, никому на самом деле не нужных.

Высоколобые умники в засекреченных лабораториях трудились над уже вовсе запредельными средствами уничтожения, а политики изобретали предлог испытать эти средства если не на соседях, так на собственных жителях…

Когда Лев Поликарпович Звягинцев наконец вышел из вагончика под ночной дождь и подставил ему лицо, холодные капли показались ему не наказанием, а благословением Божьим.

Тайны за семью печатями

В вагончике у Скудина было весело. Грин показал широту русской натуры – приволок из своего контейнера дюжину упаковок «Хольстена», связку хорошо провяленных лещей, мешок солёных фисташек, бочонок чёрных маслин, гору черемши и кадочку маринованного чеснока.

Если добавить к этому благолепию горячую варёную картошку да колбасу… В общем, роскошные рестораны могут не беспокоиться. Никакие консомэ и жюльены не способны вызвать у русского человека такого гастрономического восторга. У правильного американского человека, как выяснилось, тоже. То есть, когда пришёл Звягинцев, интернациональный пир шёл горой.

Лев Поликарпович вежливо отказался от угощения, только попросил у Скудина спутниковый телефон. Набрал по памяти номер… На том конце трубку сняли без большого промедления.

– Алло? Володя? Да, я… всё благополучно, спасибо… У тебя-то, главное, как успехи?

Слышимость была великолепная.

– Работаю в поте лица, – бодро отозвался Гришин. Он, кстати, тоже что-то жевал. – Пока выяснил следующее. Рукопись выполнена на искусственно созданном языке, а потом ещё и зашифрована.

Код очень сложный, но нет таких крепостей… Нет, правда, искреннее удовольствие получаю.

– Понял, Володя, спасибо. – Звягинцев вернул телефон, вторично, сославшись на непоколебимую верность отечественному «Бочкарёву», отказался от «Хольстена», накинул капюшон и двинулся сквозь дождевую стену к себе. В его вагончике всё ещё витал жасминовый дух, по крыше барабанили упругие струи, Кнопик подёргивался во сне, глухо рыча.