Аленький цветочек

Ни дать ни взять храбро одолевал неведомого врага, так напугавшего его на острове Костяном. Сон явно был увлекательным – пёсик проворонил даже возвращение хозяина, что в обычной жизни было ему несвойственно. Звягинцев включил автоматический чайник, сел и принялся барабанить пальцами по столу. Делать было решительно нечего. Спать ещё рано, а вот работать… Поднявшись, профессор взял с тумбочки творение Шихмана. Перевернул глянцевый лист с посвящениями и благодарностями… Иська благодарил многих.

В том числе кондитерскую фирму «Анадама овенс»: «Автор, засиживаясь над рукописью допоздна, поглощал большое количество печенья, а потому…» Лев Поликарпович просмотрел оглавление и взялся за научные подробности. Его английский позволял читать без труда.

Монотонно барабанил дождь по крыше, в небе сдержанно грохотало. Звягинцев листал страницы, задумчиво поглаживал подбородок… Кнопик уже не рычал. Уютно свернувшись, он чему-то тихо улыбался во сне.

Эдика судили ранним утром в тесном мужском кругу.

Люди, умевшие за несколько секунд проникнуть внутрь запертого авиалайнера, вскрыли хилую (по их понятиям) дверцу вагончика, не произведя лишнего шороха. Сильные руки выдернули генеральского отпрыска из-под одеяла, одновременно заткнув ему рот. Дальнейшее по своему духовному наполнению напоминало блистательный эпизод из фильма «Правдивая ложь». Голого Эдика притащили на берег древнего саамского озера и привязали к шершавому стволу громадной, как ракета-носитель, зелёной стрельчатой ели.

А вокруг разливалось щедрое великолепие заполярного лета. Дождь кончился, незаходящее солнце ласково поглядывало сквозь деревья, капли влаги на траве искрились, как драгоценные камни. Так мог бы выглядеть рай до грехопадения человека. Но вот оно состоялось – и грозные архангелы собрались на суд, и райская благодать превратилась в горестную насмешку.

– Ну, приступим, благословясь… – Скудин вытащил хищный, особой заточки нож-стропорез и стал завораживающе-медленно водить им туда-сюда по ладони.

Вчерашние волдыри на ней успели превратиться в жёсткие корки. Эдик явственно слышал, как скребли по ним кровожадные зубчики лезвия. – Какие будут мнения, господа офицеры?

Связанный генералов сын был бледен, тощ, угловат и до крайности непригляден. Он окарябал спину о еловый ствол и перемазался в смоле, им начали живо интересоваться муравьи.

– А чё тут долго думать-то.