All Flesh is Grass

Но согласитесь, мистер Картер, что это, мягко говоря, еще не делает вас пригодным для роли, которую вы сейчас играете.

— Ни для какой я роли не пригоден. Скажу по совести, эти пришельцы вряд ли могли выбрать худшего представителя. Но тут есть два обстоятельства, с которыми волей-неволей надо считаться. Во-первых, кроме меня, никого нет под рукой, я  — единственный человек, который побывал в том мире. Во-вторых, и это очень важно, они мыслят не так, как мы, они просто не могут думать по-нашему. То, что с их точки зрения разумно и логично, с нашей, может быть, просто глупо.

И наоборот, наши самые блестящие рассуждения могут им показаться вздором.

“I see,” said Rivers. “But despite your frankness in saying you're not qualified to serve, you still are serving. Would you tell us why?”

“There's nothing else I can do,” I said. “The situation has gotten to a point where there had to be an attempt at some sort of intelligent contact between the aliens and ourselves. Otherwise, things might get out of hand.

”

“How do you mean?”

— Понимаю,  — сказал Риверс.  — Но, хотя вы откровенно признаете, что не годитесь на роль дипломата и посредника, вы все же за нее взялись. Не объясните ли нам, почему именно?

— У меня нет другого выхода. Положение таково, что надо попытаться поскорее установить хоть какое-то взаимопонимание между нами и тем народом. Не то начнется хаос, и тогда с ним уже не совладать.

— Что вы имеете в виду?

“Right now,” I said, “the world is scared. There has to be some explanation of what is happening.

There is nothing worse than a senseless happening, nothing worse than reasonless fear, and the aliens, so long as they know something's being done, may leave this barrier as it is. For the moment, I suspect, they'll do no more than they've already done. I hope it may work out that the situation gets no worse and that in the meantime some progress can be made.”

Other hands were waving and I pointed to another man.

— Сейчас весь мир напуган,  — сказал я.  — Нужно как-то объяснить, что же происходит.

Нет ничего хуже бессмысленных случайностей, беспричинных страхов, а покуда тот народ считает, что для взаимопонимания что-то делается, они, я думаю, оставят этот барьер как есть и ничего другого не предпримут. Сейчас они, по-моему, ничего нового не затевают. Я надеюсь, что положение хуже не станет, а тем временем, может, мы с ними до чего-нибудь и договоримся.

Мне махали руками другие репортеры, и я дал одному знак говорить.