Окутанная ровным низким пламенем догорала книга, всё ещё сохраняя свою форму. Двойная пентаграмма превратилась в золотой слиток. Расплавилось серебро застёжки.
Мужчина проследил за её взором, всмотрелся.
— Ты… — задохнулся он, глядя на неё сумасшедшим взором. — Ты бросила её в огонь? У неё нет ни одной копии, — договорил едва слышно.
— Пистоль наш, — подошёл Стэнли, переключив внимание на себя. На молчаливый и странный взор отца ответил: — В верхнем ящике стола замок взломан. По-варварски.
Интересно чем?
Ольга отвела глаза, упираясь взором в орудие преступления, оказавшееся под рукой.
Виконт понимающе кивнул:
— Кочерга… Ну да, это ж не квилон пятнадцатого века, — присматривался к потерпевшей, качая в руке пистолет. — Пороха насыпано не меряно и пыжа нет. Посему и грохот такой. В кого стреляли, мадам Ле Бретон?
— Пыжа? — переспросила она растерянно, пытаясь встать в очередной раз. От пережитого напряжения навалилась слабость.
Пыж… Слово знакомое, где-то слышала и точно помнит — у Пушкина в поэме ни о каком пыже не написано.
Мартин помог ей сесть в кресло:"
"— Кто тебя учил заряжать пистоль? — осматривал ладони женщины.
— Пушкин. В поэме «Евгений Онегин». Ты же читал и даже говорил, что знаешь её наизусть.
Граф укоризненно покачал головой:
— Если бы Онегин зарядил пистоль, как описал господин Пушкин, то Ленский не был бы убит.
— Замок сработал, а выстрела не случилось, — усмехнулся Стэнли.
— Как не случилось? — заёрзала Ольга.
— Я же не промахнулась. А грохот откуда?
— Двойной заряд пороха, — пояснил виконт. Хмыкнул: — От вашей щедрости душевной. Хотя дуэльный гарнитур и довольно старый, 1809 года изготовления, но пистоли в нём действенные. Разумеется, если знать, как их зарядить правильно.
Мартин вздохнул:
— Прибери-ка ты его с глаз долой.
Виконт с интересом наблюдал за отцом — слишком уж тот откровенно опекает дальнюю родственницу. Отвёл глаза. Под разошедшимися полами баньяна лорда Малгри он не увидел ночной рубашки.
Да и женщина, заметив его пристальный взор, стыдливо натянула на оголившиеся икры сорочку и стянула у горла воротник шлафрока. Отметил и её припухшие губы, и отсутствие чепца, и спутанные волосы, и…
— Траффорд упокоился, — послышался робкий голос от двери.
Шэйла куталась в тёплый стёганый шлафрок, пряча ладони в его широкие рукава. Кокетливый ночной чепец не скрывал волнистые распущенные волосы.
