Алмазная императрица

– В Имельское княжество!

– Ну это дня три-четыре, если без передышки, – вздохнула она. – Помрет сыночек твой, не выдержит он столько.

Дядька Норак, слушавший нас молча, косолапо поковылял к двери, беря на ходу телогрейку.

– Сидите пока тут, пойду всех соседей спрошу – может, хоть всем селом выход найдем. Раз уж все равно помрет, так хоть сделаем что-нибудь, чтобы себя потом не винить.

Он вернулся через пару часов, я уже дремала, разморенная сытостью и жаром печки. С Нораком пришли еще зверолюды. Меня толкнули и, ничего толком не объяснив, принялись рисовать на обрывке бумаги карту – мол, если старая ведьма еще жива, то должна быть там.

Она нелюдимая, но детей обычно на лечение без разговоров принимает. Ну а если ее в хижинке не окажется, что ж тогда, богине такой хорошенький Сегор будет своей улыбкой настроение поднимать.

Я сорвалась прямо ночью. Просто тоже чувствовала, что время на исходе. Ориентировалась по карте, да и словами мне все подробно объяснили. И все же нужное место я не нашла, но остановившись примерно там, где крестиком на бумажке был отмечен бугор, закричала:

– Зельта! Зельта! Помоги, богами прошу! Помоги, ребенок мой умирает – до утра может не дотянуть! Зельта!

Косматая старуха вышла из чащи почти сразу.

Я вначале приняла ее за зверолюдку, настолько сильно скривило ее спину время. Но сразу поняла, что ошиблась. Ведьма – по-центрински, самая обычная магичка – может быть только человеком.

– Иди сюда, – позвала она раздраженно. – И не вопи так, весь лес перебудила! Давай сюда своего ребенка… – она приняла на руки, принюхалась и заметила: – Боги, страшненький-то какой! Вырастет из него самый кривой зверолюд – отбоя от невест не будет.

И не твой он, вы даже не родня. Ногами шевели, врунья!

Я плелась за ней, ведя лошадь за собой и отодвигая ветви, чтобы не царапали лицо, и улыбалась устало от уха до уха. Успела. И она точно спасет. Магия с возрастом вызревает, расцветает, потому ведьма даже ложь мою по запаху почувствовала, хотя этим даром в молодости обладают только драконы.

Старуха Зельта была со мной неприветлива, но мне это понравилось – не прозвучало ни одного неудобного вопроса. В лесной протопленной хижинке с низким потолком она распеленала малыша Сегора, ощупала его, да так и оставила ребенка лежать на грубо сколоченной кровати, упала на колени перед развалившимся шкафом, чтобы отыскать нужные склянки. Я мялась у двери, сутулясь, чтобы не зацепить головой нависшую балку.