Чувствуя, как на глазах вскипают слёзы обиды и бессилия, он вышел в ванную, чтобы скрыться от недремлющего ока камеры наблюдения. Включив воду, он умылся холодной водой и, уперевшись ладонями в раковину, несколько минут разглядывал своё отражение в зеркале.
– И чего тебе было не сдохнуть, урод? – с ненавистью спросил он у зеркала и, не дожидаясь ответа, резким ударом всадил в него кулак.
Брызнули в разные стороны осколки стекла, белоснежный фаянс окрасился кровью из пораненной руки, но Пашка ничего не видел и не чувствовал.
Он ненавидел. Ненавидел самого себя, свою жизнь, свою судьбу, валившую на него испытание за испытанием. Он ненавидел всё, и это чувство просто сжигало его изнутри, разъедало, как кислота.
Грохнула входная дверь, и в номер ввалились охранники под предводительством штабс-капитана. Дверь ванной даже не удосужились попытаться открыть, вышибив одним ударом вместе с косяком, при этом забыв, что она открывается наружу.
Ворвавшийся в ванную штабс-капитан резко остановился, с удивлением глядя на замершего у разбитого зеркала Пашку.
Осторожно взяв его за плечи, он тихо прошептал:
– Ну ты чего, братишка? Чего буянишь-то? Расслабься, парень, не всё так плохо.
– Думаешь? – так же тихо спросил Пашка, и штабс-капитан растерянно вздрогнул от безысходности, прозвучавшей в одном тихом слове.
– Справимся, братишка. Вот увидишь, справимся, – нашелся наконец спецназовец, пытаясь увести его от осколков подальше.
– Не пляши с валерианкой, штабс. Сам я с собой ничего не сделаю. Можешь так и написать в отчёте.
Извини, что по званию. Имени твоего я ведь не знаю.
– Юра, – тихо представился штабс-капитан, продолжая держать Пашку за плечи железной хваткой.
– Ты бы увёл отсюда ребят, Юра. А то у меня настроение такое, что могу и дров наломать. Ты иди, не бойся. В петлю я точно не полезу. Не мой стиль.
– Обещаешь? – настороженно спросил штабс-капитан, выведя его в комнату и наконец отпустив.
– Обещаю, – кивнул Пашка, подходя к столу и наливая себе очередную чашку чая.
– Может, скажешь, с чего это ты вдруг буянить начал? – осторожно спросил офицер.
– А то вы не слышали, – грустно усмехнулся Пашка. – В этом номере клопов больше, чем блох на барбоске. Сам же слышал, Квазимодо. Вот кто я теперь. Не человек, не парень. Вообще никто. Квазимодо. Урод. Вот кто я теперь.
– Ну чего ты так на каждую дуру реагируешь? – развёл руками штабс-капитан, пытаясь сгладить неловкость.
– На дуру? – криво усмехнувшись, переспросил Пашка. – Нет, Юра, она не дура.
