– Что именно? – осторожно уточнил старик.
– Всё, дядя Паша. Всё, что со мной было.
– Так это же здорово. Только зачем было в обморок падать?
– Я не специально. Оно само так получилось, – чуть улыбнувшись, ответил Пашка и, пошевелившись, попытался сесть.
Рядом с кроватью тут же материализовался главврач и, возмущённо сверкая очками, попытался уложить его обратно. Понимая, что имея рядом поддержку в виде директора Конторы, может позволить себе лишнее, Пашка оттолкнул его руки и, оторвав от тела все датчики, сварливо ответил:
– Хватит, вы уже моей кровушки на три года вперёд напились.
Мне сейчас вместо всех ваших микстур чашка хорошего чаю больше поможет.
– Вот это разговор, тёзка, – весело отозвался Художник и, сделав врачу знак не вмешиваться, что-то быстро пробормотал себе в воротник.
В ту же минуту в палату ввалились два бойца его личной охраны и, подхватив Пашку с двух сторон, быстро вынесли из палаты. Понимая, что спорить в данной ситуации себе дороже, главврач отступил в сторону с независимым видом, а-ля я умываю руки.
Не обращая на него внимания, глава Конторы вышел из палаты и, усмехаясь про себя, направился в номер, по пути позвав с собой Агафоныча. Увидев, что его подопечный очнулся, неугомонный старик вдруг куда-то исчез, появившись в номере со странным свёртком в руках.
Увидев на столе исходящие паром чашки с ароматным чаем, он одобрительно кивнул и, достав из пакета керамическую бутылку, с хитрым видом принялся осторожно разливать содержимое. По чайной ложке в каждую чашку. По номеру расплылся странный цветочный аромат.
Внимательно принюхавшись, Художник удивлённо покосился на Агафоныча и, качая головой, спросил:
– Только не говори мне, что это твоя знаменитая настойка на семи травах?
– Она самая и есть, – усмехнулся Агафоныч. – Три стопки при простуде, пять при всех остальных хворях, ну и по ложечке для профилактики.
– Профилактике чего? Алкоголизма? – не удержался от шпильки Пашка.
– Засранец он и есть засранец, – покачал головой Агафоныч. – Его лечат, а он морду воротит.
– И не думал, – горячо возразил Пашка. – Ну чего ты, Агафоныч? Неужели разучился шутки мои понимать?
– Проехали, – махнул рукой Агафоныч.
– Не обращай внимания, – усмехнулся Художник. – Он от волнения всегда таким злым становится.
– От волнения? – удивлённо спросил Пашка, растерянно глядя на старика.
– Напугал ты меня, парень, – нехотя проворчал Агафоныч, бросив на старого приятеля укоризненный взгляд.
– Чем это?
– Не часто мне такие стрелки попадаются.
