Дурь, конечно… а если и так… не ты шею ломала. Значит, Господь так решил.
Он перекрестился, и этот жест был столь нов для него, что крест вышел неловким, каким-то кривым.
– Только люди знать не хотят. Шурка говорит. Его слушают. И Ксеньку тоже. А кроме Лешки, у них трое сыновей. И братовья Ксенькины дурные… как бы не вышло беды какой.
Слушают? Беды? Славка ловила отдельные слова, но они не соединялись в общую картину.
– Уезжать тебе надо… пока не поостынут.
– Я… я к Маше тогда. Учиться. Поступлю. У меня ведь медаль золотая, – Славкина душа металась в клетке мыслей.
Неужели выйдет вот так просто взять и уехать, с родительского попустительства, с их благословения? – Работу найду. Там с работой просто, если руки есть. Убираться вот. Я умею убираться… или дворником. Или в нянечки. В детских садах всегда не хватает.
Славка ведь готовила побег, но вышло так, что бежать ей придется не из-под тяжелой отцовской руки. И разве не лучше это? Конечно, лучше. Выходит, что Бог, Создатель или Высший разум, который есть Вселенная, желает, чтобы Славкина мечта исполнилась?
Ее проводили до станции, усадили в вагон, и мать долго плакала на широком отцовском плече.
А Славка махала обоим рукой, радуясь тому, что больше ей не придется сюда возвращаться.
Тогда она еще не знала, что высшие силы имеют собственные представления о справедливости. Они почти позволили мечте исполниться, а потом навсегда оставили ее в пределах Славкиной видимости.
Неисполненную.
Близкую.
Невозможную.
– Я не виновата была, – Милослава плакала в ладони, и водопады слез текли по запястьям, пропитывая шерстяные рукава.
– Он сам убился! Я за него молилась! И свечки ставила. Каждый год ставила…
Саломея не говорила ничего, она сидела, подоткнув подбородок кулачком, и смотрела будто бы мимо. Ей, верно, противно находиться рядом с такой, как Милослава.
– В… в монастырь только осталось. Замаливать. До конца жизни замаливать…
– Зачем в монастырь?
– Бог простит. И… и все закончится.
Саломея пожала плечами и ответила:
– Все закончится, когда вы сами себя простите.
А Бог тут совершенно ни при чем.
Глава 6
Мозаика подсмотренных историй
Человек стоял во дворе, в крошечном скверике, сохранившемся со времен, казалось бы, древних, но в действительности весьма недалеких. Весной здесь цвели цветы, летом травы покрывались обычной городской пылью, смыть которую не в состоянии была роса. Осень же отмыла все добела, до седины, и спеша исправить ошибку, штукатурила промоины льдом.
Скоро зима.
