– Как ты это сделал? – спросила она. – Как ты разбил мою защиту?
Габриель, как это часто бывало, думала об Андели и искусном владении рапирой, которое Кэм продемонстрировал, фехтуя с ней той ночью. Она никогда не встречала подобной виртуозности.
Герцог же подумал, что речь идет о том, как он соблазнил Габриель. Он осторожно ответил вопросом на вопрос:
– Разве ты не хотела, чтобы я это сделал?
Габриель изумленно спросила:
– Ты с ума сошел? Я ведь так скрупулезно часами оттачивала эти движения с Ролло.
Ты несравненно искуснее его, Кэм.
На мгновение что-то опасное вспыхнуло в глазах герцога, потом он покачал головой, словно стряхивая темные мысли. Засмеявшись, он спросил:
– Габриель, каков предмет нашей беседы?
– Фехтование, конечно. – Она встала на колени. – Научи меня, пожалуйста, выпадам, которые ты использовал тогда, в Андели. Помнишь?
– Ответ отрицательный. – Голос Кэма прозвучал резко.
Герцог быстро встал и зашагал к стреноженным лошадям.
– Но почему?
Габриель вскочила на ноги и побежала вслед за мужем.
– Почему, Кэм? Только представь, какое будет лицо у Голиафа, когда я переиграю его на его же поле! Мне еще никогда не удавалось превзойти его в технике.
Ее разбирал смех, но улыбка сползла с ее губ, когда Кэм резко повернулся к ней.
С едва скрываемой яростью он сказал:
– Я тоже не хочу, чтобы меня переиграли на собственном поле. Ты считаешь, что я настолько глуп, чтобы вложить тебе в руки рапиру и научить, как одолеть меня в состязании?
Именно неосторожное упоминание о Голиафе заставило Кэма вскипеть от гнева.
Сердце Габи по-прежнему во Франции, в бешенстве думал он. Она покинет его, как только представится случай. Разве он не понимал этого?
– Нет, Кэм, – мягко сказала Габриель, положив руку ему на рукав. Герцог отмахнулся от жены. Она не сдалась и спокойно продолжила: – Кэм, я никогда не смогла бы причинить тебе боль. Именно поэтому я не воспользовалась ножом, когда была возможность.
Тем не менее, Кэм не доверял ей.
И в последующие дни и недели эта горькая истина предстала перед Габриель во всей жестокости. Габи оставалась такой же пленницей, как и раньше, даже в большей степени, если это возможно. Поскольку теперь с нее не только не спускали глаз в дневные часы, но еще и все ее ночи принадлежали Кэму.
Габриель охотно шла в объятия мужа. Там, в уединении их спальни, перед ней представал мужчина, в которого она влюбилась. Она давала ему все, что он хотел, и даже больше.
