– Я бы не доверила тебе лечить и кошку, не говоря о человеке.
Бедняга замешкался и задрожал, но ничего не ответил.
Подстрекаемая его молчанием, Габриель в гневе закричала:
– Ты не врач! Ты не человек! Ты лицемерный малодушный червь! Вот кто ты!
Эта тирада развеселила тюремщиков, и они расхохотались. Габриель перевела на них горящий взгляд. Убийственные проклятия, оригинальные мрачные эпитеты, способные уничтожить насмешников, вскипали у нее на языке. Девушка с трудом проглотила их, напомнив себе, что она герцогиня Дайсон.
– Черт! Черт! Черт! – сказала она и топнула ногой.
В этот момент доктор, едва не упавший на своего пациента, издал приглушенный звук.
– Это совсем не вредно, – произнес он и протянул жестяную чашку. Его руки дрожали.
Габриель в немой ярости отвернулась. Ей невыносимо было видеть, как Маскарон пьет наркотик.
Когда их оставили одних, Габриель налила воды из кувшина, что стоял на столике, в фарфоровую чашу и поднесла ее Маскарону. Тихо разговаривая с дедушкой, словно с маленьким ребенком, она смыла пот, блестевший у него на лбу и на теле, и позаботилась о его самых интимных потребностях.
Лишь после этого Габриель занялась собой. Девушка разделась до панталон и нижней сорочки и быстро вымылась. Только когда она снова надела мужские брюки, Габи заметила влажное пятно на колене. Она прикоснулась к нему и принюхалась. Сидр, подумала она, но едкий.
Нахмурившись, Габриель погрузилась в раздумья. Она вернулась к Маскарону и ощупала край кровати, у которого стояла на коленях.
Габи едва не пропустила ее. Ковер был винного цвета, и на нем тяжело было различить пятна. Но там точно была лужица. Неуклюжий доктор, наверное, пролил почти все драгоценное снотворное на пол, но был слишком напуган, чтобы признаться в собственной неловкости. Огромное значение того, что Габриель только что обнаружила, ошеломило ее, словно удар молнии.
Девушка быстро закончила одеваться и встала на колени рядом с Маскароном. Ему хотелось спать, но она не позволит этого.
Она встряхнула его за плечи, сперва тихонько, потом все сильнее. Маскарон протестующее застонал, но глаза его открылись. Настойчиво, стараясь говорить тихо, Габриель начала забрасывать его вопросами, все время оглядываясь на дверь.
Постепенно, когда туман в голове стал рассеиваться, Маскарон почувствовал тревогу внучки. Хрипло, через слово запинаясь, он старался отвечать на ее вопросы. Спустя какое-то время его голос окреп, а взгляд прояснился.
