Амалия. Книги 12-21

В голове у него неотвязно маячила одна и та же мысль: почему королева пошла за ним? Ведь только ее вмешательство спасло ему жизнь, в том нет сомнений.

– О чем вы думаете? – нарушила молчание Елизавета.

Алексей увидел, как в полумраке кареты блестят ее глаза, и ответил честно:

А потом наклонился к ней и поцеловал ее. Так просто, словно они были знакомы много лет.

– Вы сумасшедший, – прошептала Елизавета, когда он наконец отстранился от нее.

– Нет, – ответил поэт. – Вы спасли мне жизнь.

– Значит, только из-за этого?

– Нет, – повторил Алексей.

Он поцеловал ее руку, ее пальцы, ее волосы, ее глаза. Неожиданно она расплакалась, и Алексей стал вполголоса успокаивать ее. От ее платья пахло какими-то тяжелыми, дурманящими духами, от которых у него немного кружилась голова.

– Ты странный. Но ты настоящий, и это хорошо, – неожиданно сказала Елизавета.

И погладила его по лицу – легко, кончиками пальцев, – и на сей раз уже ему захотелось плакать. И еще он подумал, что, наверное, больше никогда не увидит ее.

Карета подъехала к санаторию и остановилась. Нередин вышел, и Елизавета из кареты протянула ему книги и письмо, которые поэт едва не забыл.

Они опять были на «вы».

– Прощайте… госпожа графиня, – пробормотал Алексей.

Он стоял на месте, провожая глазами фонари кареты, пока те не скрылись из виду, и только тогда двинулся к воротам. Но, не дойдя до них, замер на месте.

Возле ворот стоял высокий блондин с военной выправкой – тот самый, которого Алексей прежде видел на берегу.

Нередин-поэт ничего не ответил. По правде говоря, ему было сильно не по себе.

Меж тем неизвестный блондин, видя, что вышедший из кареты мужчина застыл как статуя и не сводит с него глаз, надменно выпрямился и заложил руки за спину.

«Офицер, точно офицер», – обреченно помыслил поручик.

– И нечего на меня пялиться, – холодно проговорил незнакомец на чистейшем русском языке. – Проходите, месье. А еще лучше, катитесь к черту.

Если бы он сказал еще что-нибудь более крепкое и заковыристое, то и тогда бы радость Нередина на стала больше.

– Вы… вы русский? – пролепетал поэт, не веря собственным ушам.

Офицер перестал улыбаться. Теперь, вблизи, Алексей видел, что перед ним красивый голубоглазый блондин весьма аристократического вида. Одет он был безукоризненно, но манера держаться все равно выдавала в нем военного.

– Вот так штука, – с некоторой растерянностью проговорил офицер. – Послушайте, вы из санатория?

– Точно! – вырвалось у офицера.