Амалия. Книги 12-21

Он сообщил мне, что я скоро умру. Что все близкие забудут меня еще до того, как мое тело опустят в могилу! Заявил, — глаза графини метали молнии, губы дрожали, — что человек, которого я люблю, женится почти сразу после моей смерти. Он сказал… сказал… что не пройдет и полгода после смерти того жалкого художника, как я с ним встречусь. Вот что мне предсказал, этот хваленый маэстро Беренделли, и вот почему я не испытывала никакого восторга, когда вышла от него!

Билли у двери беспокойно шевельнулся и метнул на Амалию вопросительный взгляд.

Вряд ли американец понимал по-русски — просто, наверное, о многом догадывался по интонациям. Графиня умолкла, в глазах ее стояли злые слезы.

— И все? — спокойно спросила Амалия.

— Мне казалось, полгода уже прошли, — заметила Амалия. — Так что маэстро Беренделли ошибся.

Нет, на сей раз в лице графини и в самом деле мелькнул неподдельный страх. «Неужели она верит всей этой чуши?» — с некоторым удивлением подумала баронесса Корф.

— Три дня, — сдавленно прошептала графиня.

 — До полугода осталось три дня.

Амалия пожала плечами.

— Вы не похожи на умирающую, Елена Николаевна.

— Судя по тому, что Беренделли был не в ладах со своей собственной судьбой, я бы не советовала доверять его предсказаниям по части чужих судеб, — по возможности мягко произнесла баронесса. Графиня Толстая была ей вовсе не симпатична, как раз наоборот, но все же Амалия считала своим долгом успокоить ее.

— И все же я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, когда эти проклятые три дня наконец пройдут, — усмехнулась прекрасная Элен.

Амалия не стала спорить.

— Скажите, Елена Николаевна, куда вы выходили, когда ваш друг Никита Преображенский аккомпанировал Варваре Мезенцевой?

— Я никуда не выходила, — сухо ответила графиня.

— Бесполезно лгать, Елена Николаевна. Вас видели.

— Конечно, видели, — тотчас же пошла на попятную Элен. — Анна Владимировна, верно? Она встретила меня у двери, когда я возвращалась. Совершенно невыносимая особа.

— Так куда вы выходили?

— Боюсь, вы меня не поймете, — усмехнулась графиня.

 — После предсказаний маэстро мне сделалось совсем не по себе. Я чуть было не расплакалась при всех! А так… Я дошла до ванной комнаты и там… вытерла глаза. И мне стало легче.

— Понятно. Скажите, графиня, у вас есть платок?

— Платок? — в некотором удивлении переспросила та.

— Да. Не могли бы вы показать его нам?

Платок графини Толстой оказался великолепным расшитым изделием, украшенным кружевами и пышной монограммой.