Амалия. Книги 12-21

Да и потом, к чему подобные проблемы, когда имя можно и в самом деле придумать? Не понимаю я, честно говоря.

– И что вы намерены теперь предпринять?

Они сели в фиакр, который повез их по направлению к Ницце. В пути Амалия от нечего делать стала рассматривать второй том Лакло и Стерна, которые ей навязал букинист.

– Должна признаться, Алексей Иванович, я питаю слабость к «Опасным связям». Во многом поразительная книга, начиная с того, что это единственный роман автора, который написал его, когда ему уже было за сорок.

Конечно, конец значительно слабее остального, потому что ясно, что без ужасной болезни или какой-нибудь такой же надуманной чепухи покарать маркизу де Мертей невозможно. Более того, я уверена, что после она могла стать еще опаснее, чем раньше.

– У меня создалось впечатление, – сказал поэт, радуясь, что разговор от странного расследования перешел на более близкие ему литературные материи, – что автор собирался написать продолжение, но по каким-то причинам передумал.

– О, причины эти не составляют тайны, – пожала плечами Амалия.

 – Оригинальную книгу, такую, как «Опасные связи», написать нелегко, но написать оригинальное продолжение практически невозможно. Хотя не скрою, мне интересно было бы прочесть продолжение, в котором схлестнулись бы коварная маркиза и простодушная Сесиль. Всю вторую книгу последняя казалась бы такой же неисправимой простушкой, а в конце обошла бы маркизу по всем статьям и получилась ее достойной преемницей… Но Лакло ничего такого не написал. А жаль.

– Вы, конечно, читали «Трех мушкетеров», – продолжала Амалия, – и могли заметить, что миледи – прямой потомок нашей маркизы.

Обожаю литературные родословные, порой так забавно бывает подмечать, какой герой на самом деле от какого произошел. Вот Евгений Онегин, к примеру, – это недо-Вальмон, если вам угодно. И еще о Дюма: по-моему, единственная ошибка, которую автор допустил в своем бессмертном романе, заключается в том, что он заставил благородных мушкетеров убить женщину. Какая бы она ни была, все равно нехорошо, некрасиво и недостойно их. Особенно Атоса, который все-таки был ее мужем.

– Ну, в жизни множество мужей были бы не прочь избавиться от жен, – шутливо заметил он. – И потом, гибель миледи дает толчок всей линии мести в продолжении истории о мушкетерах, помните? А это едва ли не самые сильные сцены в романе.

– Может быть, – рассеянно произнесла Амалия. – Жаль только, что второй том Лакло, который нам продал всезнающий лавочник, мне вряд ли пригодится.