Американец

Мы идем к цели!

Среди солдат батальона почившего капитана Огородникова оказались три милиционера из первого Бобруйского городского отделения НКВД. От них мы узнали, что месяц назад сотрудники их отдела и взвод солдат железнодорожных войск НКВД получили приказ: расконсервировать резервный армейский склад в пятнадцати километрах на запад от Мартыновки, а затем передать его в ведение службы снабжения 2-й бронетанковой дивизии генерал-майора Паттона. Хм… Паттон не стал «трехзвездным» генералом до войны? Интересно… Но это мысли, а суть дела иная.

За Мартыновкой, глубоко в лесу есть безопасное место, подготовленное для выживания. Там боеприпасы, провизия, топливо, снаряжение. Должны быть! Вот туда и поедем! Договориться с принявшим на себя командование батальоном РККА старшим лейтенантом оказалось несложно, и мы отправились в путь…

Размышляя, я не заметил, как вырубился: организм в конечном счете сам решил за меня, где находится предел. Ранения, изматывающие сражения, думы… Все это, без сомнения, делает солдата сильнее.

Прав был Ницше: «То, что не убивает нас, делает нас сильнее!» Но сила эта требует платы… Кровью и потом. А иногда жизнями. Жестоко так думать, но ведь если пуля убила того, кто стоял рядом, и не убила меня, она ведь чему-то да научит? Хотя бы пригибаться под обстрелом!.. Черный бред… И все же я сплю? Если да, то почему я думаю, а не вижу сны?.. Поспать бы спокойно, я еще не привык к войне… Интересно, почему мне снится боль?

— А-А-А! Ай-ай!! — Как больно! Вашу мать! Кто мне ногу режет?! Из легких вырывается крик.

Не самое приятное пробуждение, скажу я вам.

— Держите его! Еще секунду…

— Ты же сделал укол, почему он очнулся?!

— Не знаю, наверное, нерв задет! Держите его крепко!

— Не тронь мою ногу! У-у-у-и-и!.. — Перед глазами все плывет. Кто-то тяжело навалился на мои плечи, я лежу лицом вниз, дышать не могу, ноги тоже крепко держат — черта с два тут дернешься. Но больно-то как!

— Все! Вот он! — Мне в тот же миг стало легче, боль в ноге осталась, он она не была такой сильной, как прежде.

Что-то звонко тренькнуло, словно кусок металла в ведро бросили. — Еще укол. Дай антисептик… Рана чистая, зашиваем… — Кто-то еще говорит, но я почему-то не могу понять, о чем речь. Ой, какое счастье, что нога перестает болеть… О-о-ох…

Пробуждение было тяжелым — действительность встречала меня стонами и мольбами о помощи на русском и английском. Открыть глаза оказалось непосильно трудно, но очень надо.