Непривычно, что кто-то хочет заботиться о тебе просто так, почти не зная тебя.
— Маш, я в порядке. Не надо со мной, как с больной.
— Да я же как с дочерью, — гладит она меня по плечу и кивает в сторону помещения с длинными столами. Оно параллельно этому с рядом кроватей для пациентов. Чуть дальше молебня. — Там накрыто.
Она мне улыбается и отходит в сторону кухни, шурша юбками, что делают ее бедра еще пышнее.
На самом деле мне не привыкать жить в большой компании.
Моя мама, считающая аборты грехом, рожала почти каждый год.
Так что я пятый ребенок из десяти. А ведь ей еще и пятидесяти нет.
Но сегодня, как, впрочем, и последние три месяца, меньше всего я хочу делить с кем-то стол, да и разговаривать не хочется.
Просто наслаждаться тишиной и молитвой, что отвлекает меня от разного рода мыслей. От разного рода воспоминаний. Сейчас я хочу побыть одна, хотя знаю, что это может быть плохой идеей.
Мысли — они как яд врываются в сознание без спроса. В такие моменты я начинаю занимать свои руки, чтобы отвлечься.
Помогаю другим. Стараюсь по возможности приносить пользу. В конце дня, чтобы просто отключиться и больше не думать. Не думать. Не вспоминать.
Все было проще рядом с Русланом. В больнице. Там я действительно ощущала насколько важно мое существование. Насколько важно мне находиться рядом с ним.
Разговаривать. Держать его за руку. Обмывать большое, расслабленное тело. Именно это чувство значимости для любимого человека удерживало меня в этом мире.
Я обязана ему чувствам, что он создал во мне, именно они давали мне облегчение во время той страшной ночи.
Он стал моим проводником к свету, а я помогла ему выжить.
После того, как я узнала, что он каким-то чудом выжил в той бойне, его здоровье стало моей единственной целью.
Он должен был открыть глаза, встать на ноги. Я была в нем уверена.
Единственной моей целью было, чтобы он очнулся и снова жил полной жизнью.
Не верил никто. Даже его мать в определенный момент сдалась, она выплакала все глаза и казалось, что мысленно простилась с ним.
Поверила врачам, которые опускали руки и говорили, что надежды почти нет. И попрощавшись с сыном какой-то незнакомой мне молитвой, вышла из палаты.
Я не могла. Не могла поверить, что человек, выживший после такого, вот так просто покинет этот мир.
Не могла поверить и не ушла. Просидела с ним всю ночь и разговаривала. Рассказывала, что он значит для меня. Рассказывала, какой была в детстве.
