Понимаю, что гнев начинает душить, грудную клетку сжимает, не даёт воздуха втянуть. Перед глазами пелена красная. А в висках стучит кровь.
Бум. Бум. Бум.
— Руслан, — чувствую прохладные пальцы на руке, но уже не вижу ничего кроме темного пятна, что растет и ухмыляется.
И в мозгу только одна установка. Уничтожить. Разорвать. Вырвать руки, что касались. Вырвать член и в рот грязный запихать, что встал на мое!
Мое, блять!
— Не жена она тебе, — усмехается пятно и меня больше нет.
Есть Зверь, что кидается на ублюдка, который посмел тронуть.
Прикоснуться. Испугать.
Кулак разбивается о скулу, а его об мои ребра.
— А раз не жена, то и поиграть можно.
Его слова подливают масла в огонь, что и так разгорелся с неистовой силой. Контролировать себя невозможно.
— Закрой рот, — мой рык ничего для него не значит. И я бросаюсь коброй снова.
Ломаю уроду нос. Бью коленом в пах. А он как псих, только смеется с окровавленным лицом и меня заваливает наземь.
Наносит такие же жесткие удары, но мне плавать, я привык.
Тяжелый, мать твою, но я группируюсь, смотрю в сторону опять убежавшей Кристины.
Блять! Нашла время!
Этот хмырь пытается придушить, сильно сжимая горло. Хватаю камень с земли и рассекаю в кровь лицо Ломоносова. Спихиваю с себя.
Не хотел по-хорошему. Теперь в тюрьме гнить будет.
А в мозгу так и стучит: Убить. Убить. Убить!
Но эта тварь будет жить и мучиться, вспоминать меня, как страшный сон. Знать, что чужих баб трогать нельзя.
Хватаю его за шкварник и острой кромкой камня приставляю к горлу.
Давлю, пока не вижу выступившую кровь и не слышу его писк.
Не было бы свидетелей, им бы и разорвал глотку. И если бы не хотел со своей скорей разобраться. Ему, считай, повезло, а то бы кони двинул прямо здесь.
— Ты сдохнешь в тюрьме за то, что тронул ее, гнида!
Мало мне было его крови, что застелила все лицо негодяя.
Хочу видеть, как он корчится от боли и начнёт умолять.
Но он лишь ядовито ухмыляется, выводя меня из себя с новой силой.
Я замахиваюсь, чтобы сделать окончательный удар и покончить с ним.
Но как раз в этот момент к нам бегут парни в форме.
— Зато теперь я знаю, что бродит в ее головушке, — шепчет он, давясь слюнями с кровью. — Давно хотел себе такую игрушку. На вид невинную, но гнилую внутри.
Меня прошибает волной злобы черной. Камень в руке почти трещит, и я вновь замахиваюсь.
— Что тут у вас. Руслан Измаилов, отпустите оружие! — говорит строго один из полицейских. — Вы и так достаточно помогли.
