Ангел тьмы

Тони смотрел на океан, стоя на валуне. Я не без труда вскарабкалась на него и встала рядом. Тони выслушал меня и устало произнес, не поворачивая головы:

— Значит, хочешь все-таки вернуться в Уиннерроу. Я знал, что тебя снова потянет в эти проклятые горы, хотя ты должна была бы их возненавидеть.

— Они часть меня, — отряхивая песок и камешки с ног, сказала я. — Мне всегда хотелось вернуться туда и стать учительницей в той же школе, где преподавала мисс Дил. Я уверена, что не так уж и много желающих работать в этой глуши, так что меня возьмут.

Кто-то ведь должен продолжить традиции нашей с Томом любимой учительницы. И мой дедушка Тоби ждет меня там. Если тебе захочется повидаться со мной, я приеду и погощу у тебя. Но я не хочу больше видеть Джиллиан, никогда!

— Хевен, — начал было Тони, но замолчал и, обернувшись, с болью в глазах взглянул на меня. Я заметила, как сильно он сдал: лицо осунулось, под глазами легли темные тени. Да и одет он был уже не столь элегантно, как прежде, и брюки, всегда отутюженные, сейчас вообще не имели складок.

Лучшие годы Таунсенда Энтони Таттертона, несомненно, ушли в прошлое.

— Значит, ты не читала об этом в газетах? — тяжело вздохнув, спросил он.

— О чем? — не поняла я.

Тони снова тяжело вздохнул и уставился на бушующие волны.

— На прошлой неделе Трой наконец вернулся домой. Кажется, он знал, что тебя здесь нет.

— Он здесь? — взволнованно спросила я. — Трой здесь?

Тони криво усмехнулся, и мне стало как-то не по себе от этой улыбки.

Сгорбившись, он снова уставился на океан, и я невольно тоже взглянула в том же направлении и, присмотревшись, разглядела качающиеся на волнах цветы.

На сердце мне словно бы навалилась тяжелая глыба: Трой рассказывал мне, что океан часто снится ему по ночам. В лицо мне пахнуло холодным ветром.

— Трой вернулся крайне подавленным, впрочем, он всегда впадал в депрессию перед днем рождения. Ему должно было исполниться двадцать восемь в этом году, а он был уверен, что до тридцати ему не суждено дожить.

«Надеюсь, что умру не от какой-нибудь мучительной болезни, — несколько раз говорил он мне, словно только это его и волновало. — Меня страшит не сама смерть, а путь к ней: главное, чтобы он не оказался слишком долгим». Напрасно я напоминал ему, что, даже если его предчувствиям и суждено сбыться, у него в запасе все равно еще два года. Но, с другой стороны, все это может оказаться лишь игрой твоего воображения, и ты доживешь до старости, убеждал его я.