Все здесь располагало к расслабляющему ожиданию, тогда почему Рафаэль чувствовал странный дискомфорт? В Колумбии он часто подвергал свою жизнь опасности, но всегда находил выход из щекотливой ситуации. Но сейчас он не мог справиться с собственными инстинктами.
Из примерочной доносились слабые протесты Евы. Она даже немного запыхалась.
— Рафаэль, послушай. Я не могу позволить себе купить… — раздалось из-за ширмы.
— Я и не прошу тебя ничего покупать, — нетерпеливо оборвал он, — ведь это я притащил тебя сюда, так что меньшее, что я могу сделать, — это купить тебе что-нибудь.
Возникла недолгая пауза. Ева снова заговорила, ее голос звучал приглушенно, будто она снимала топ.
— А что, если я не позволю тебе этого сделать?
— Ты можешь отправиться на церемонию награждения в том костюме, в котором была сегодня утром, — улыбнулся Рафаэль."
"Он услышал, как из ее груди вырвался вздох, и мысленно выругался за свою нетактичность.
— Прекрасно, синьорина, — различил он голос Клаудии. — Вам необыкновенно идет это платье.
Оно говорит само за себя.
— Это-то меня и волнует, — раздался голос Евы. — Оно словно зовет: «возьми меня, я твоя».
— Звучит отлично, — вставил заинтригованный Рафаэль. — Можно взглянуть?
— Ой! Ни за что. Я уже снимаю.
Стиснув зубы, Рафаэль недовольно скрестил руки на груди и уставился в одну точку, прогоняя из воображения навязчивые картинки недвусмысленного содержания.
Однако невольно взгляд его упал на большое зеркало напротив примерочных. В отражении он заметил, как полоска красного упала на пол.
Ева деликатно ступила из нее, и это было самое эротичное из всего, что Рафаэлю доводилось видеть раньше.
Он не мог отвести глаз от зеркала, в котором Ева теперь привстала на цыпочки. Раздался звук застегивающейся молнии, прозвучавший, как томительная ласка. Потом тишина. И голос Клаудии:
— Хорошо. Только снимите лифчик для лучшего эффекта.
Рафаэль простонал. Он слишком хорошо представлял себе ее спелую грудь. Ведь сегодня утром она стояла перед ним обнаженная и такая прекрасная, хотя и напоминала разозлившегося котенка.
Даже когда Ева злилась, было в ней нечто притягательное, отчего ее хотелось целовать и целовать…
— Синьор? Готовы?
Кдаудия отдернула шторку и отступила.
Шелковое платье цвета мокрого асфальта сидело восхитительно, подчеркивая соблазнительные изгибы тела. У Рафаэля перехватило дыхание от восторга. Ева надела босоножки на высоких каблуках, отчего ее ноги стали казаться бесконечными.
