Анна Болейн. Страсть короля

Он может воспротивиться женитьбе своего сына на дочери той, чей брак так часто ставился под сомнение.

Сердце Анны пронзили ледяные осколки. И это Генрих, столь ревностно добивавшийся признания ее истинной королевой, говорит теперь такие слова! Неужели он уже и сам сомневается? А не собирается ли он развестись?

Лежа одна в постели, Анна говорила себе: даже если Генрих жалеет, что женился на ней, все равно она в безопасности, потому как сторонники Екатерины любой признак близящегося разрыва короля с супругой восприняли бы как признание того, что он с самого начала ошибался, и как повод начать подталкивать его к воссоединению с бывшей женой.

Только в конце февраля Пальмедес Гонтье, секретарь адмирала Франции, попросил аудиенции у короля и королевы.

– Это, должно быть, по поводу брака Елизаветы! – воскликнула Анна.

– Если он попросил, чтобы вы тоже присутствовали, наверное, да, – улыбнулся Генрих. – Принято советоваться с королевой, когда речь идет о поиске супруга для ее дочери.

Анна сидела рядом с Генрихом на помосте в заполненном людьми приемном зале и улыбалась приближающемуся Гонтье. Он поклонился и передал ей письмо адмирала. Анна начала жадно читать, но настроение ухудшалось по мере того, как становилось ясно, что в этом послании не содержится ни единого слова о помолвке Елизаветы.

Генрих взял письмо, прочел, потом хмуро посмотрел на Анну, будто она была во всем виновата:

– Прошу меня извинить, но я должен проконсультироваться со своим советом.

И, оставив Анну в обществе Гонтье, отошел.

Она попросила Гонтье подойти ближе. Нужно было что-то сказать. Со стороны Франциска проигнорировать сделанное предложение – это равносильно грубости.

Анна сознавала, что лорды и придворные внимательно за ней наблюдают, некоторые с плохо скрываемой враждебностью. Когда посол подошел ближе, она понизила голос:

– Скажите вашему господину, сэр, что столь долгая отсрочка с ответом на предложение о браке возбудила в короле, моем супруге, множество странных мыслей, которые необходимо срочно развеять.

Гонтье вздрогнул, очевидно, смущенный ее несдержанностью. Анна понимала, что непростительным образом нарушает дипломатический этикет, но ей было все равно. Она боролась за будущее дочери и свое собственное.