И любые посягательства на него – посягательства на империю.
Глаза Волынского округлились, и он склонил голову из положения сидя.
– Прошу прощения за свои действия, Александр Борисович. Но…
– Хватит, – устало повел своей огромной ладонью канцлер. – О том, что ты сделал, никто не должен знать. Благо прямых доказательств у ее светлости нет. Но я не могу просто так закрыть глаза на произошедшее. Не после того, как Надежда Григорьевна инициировала «Срочную встречу». Я должен разобраться с этим инцидентом. С ее светлостью мы договорились о неразглашении – прямом неразглашении, так что не удивлюсь, если она уже начала распускать слухи.
Это мелочи, но тебе стоит обязательно посетить финал турнира и, если Сидоров вдруг выиграет, поздравить его.
– Я понимаю, – тяжело вздохнул министр.
– А еще в качестве извинений за доставленные неудобства тебе стоит выслать и ему, и ее светлости подарки. Не продешеви. И сделай все анонимно.
– Я понимаю, Александр Борисович, – скрипнул зубами Волынский.
– Злишься? – склонил голову набок Годунов.
– Злюсь.
– На себя злись. Если бы ты не гоношился, всего этого не произошло бы. Твой сын все равно бы проиграл, но, вероятно, не с такой серьезной травмой. А теперь тебе придется платить. Признавайся честно, отомстить хочешь?
Волынский плавно выдохнул, пытаясь совладать с эмоциями. Как же сложно общаться с канцлером, когда тот не в духе… Можно сколько угодно строить подчиненных, свысока смотреть на других бояр, то и дело заглядывающих в рот министру, но наедине с Годуновым все равно будешь чувствовать себя подростком.
– Для простолюдина, – не став ждать ответа, спокойно продолжил канцлер, – этот юноша чересчур самоуверен и нагл. Однако весьма талантлив, с этим не поспоришь. Отличник учебы и будущий Гуру был бы крайне полезен империи, если бы захотел подчиниться.
– Он отказался от статуса Слуги Оболенских при поступлении в «Алую Мудрость», – сообщил министр.
– Знаю. Полагаю, он уже успел отказаться и от более выгодных предложений. А теперь – даже не важно, победит он или нет – предложений сделают еще немало.
И он откажется. Полагаю, он хочет основать имперский дворянский род. Для империи это неплохо. Но гораздо лучше, если его свобода будет ограничена. Не переживай, Миша. Есть у меня идеи, как затащить его под твое крыло.
– В армию? – удивился министр. – Он не пойдет. А от принудительной воинской повинности страну освободил ваш отец.
– И правильно сделал, бойцов нужно мотивировать, а не принуждать.
