Та страстная речь, которую она произнесла обо всех этих гребаных птицах и выдрах был спланирован. Заставила меня есть с ее ладони, и теперь я ни хрена не лучше своего старого похотливого дяди, верящего ее лжи.
Конечно, она могла бы ничего и не говорить, но она обманула меня. Эти большие, как у лани, глаза, опьяняющая кожа и жалкие грехи обманули меня.
— Делайте свои ставки, — протяжно произносит крупье, разводя руки над картами, затем поворачивая их вверх, показывая камере над столом, что у него ничего нет в рукавах.
Стопки золотых и серебряных фишек скользят по зеленому бархату. Мой взгляд падает на затылок светловолосого парня.
— Анджело, не надо…
Но голос Рафа звучит так, словно он где-то в пещере. Прежде чем он или мой собственный здравый смысл успевают остановить меня, я делаю шаг вперед, нависаю над плечом парня и ударяю ладонью по его покерным фишкам.
Он вскрикивает от неожиданности, отпрянув от стола. Затем он изучает мою руку, мои часы. Кольцо с цитрином у меня на мизинце.
Он сглатывает, прежде чем неохотно поднимает глаза, чтобы встретиться с моими.
В отличие от остальных членов моей семьи, я не большой любитель заключать пари, но готов поспорить на все, что есть в заведении, что он только что обоссался.
— Я видел.
За столом воцаряется тишина. Взгляд парня расширяется, затем обводит стол и снова возвращается ко мне.
— Ч-что?
— Ты вытащил эти фишки из своего кармана, — я бросаю многозначительный взгляд в сторону его несущего чушь приятеля.
— Вы оба это сделали.
Он бледнеет, и его нижняя губа подрагивает.
— Нет! Я не делал, клянусь…
Я беру одну из его фишек, пресекая его протесты. Они сделаны из чистого 24-каратного золота, посередине выбит герб моей семьи. Не обращая на всеобщее внимание, я подношу его к слабому освещению и издаю шипение.
— Подделка.
— Это не так! Этого не может быть, я взял это оттуда! — он тычет трясущимся пальцем в сторону кассы. Цыпочка за ним поднимает руки в знак протеста. Она не хочет ввязываться в это дерьмовое шоу, и я ее не виню.
— Давай спросим парня, который их создал, — я бросаю фишку Рафу. Он ловит его одной рукой. — Что ты об этом думаешь, брат? Тебе это кажется подлинным?
Раф окидывает меня испепеляющим взглядом. Его челюсть сжимается, и он качает головой так слабо, что я знаю, что это предназначено только мне. Но я стою на своем и жду. Раздувая ноздри, он в конце концов опускает взгляд, вертя фишкой между большим и указательным пальцами.
