Но когда нет границ, нет линий, отгораживающих вас от мира, случаются плохие вещи. Случаются войны, случаются убийства. И я не могу, не хочу оставаться на Побережье, чтобы предотвратить их.
Поэтому, вместо того, чтобы нарисовать эту линию на песке, мне придется высечь ее в бетоне.
Глава двадцать вторая
— Меня зовут Рори Картер, и я совершаю плохие поступки.
Едва слова слетают с моих губ, как ветер подхватывает их и уносит над неспокойным морем. Я произношу их не более чем шепотом, остро ощущая толпу всего в нескольких футах позади меня.
День всех святых. Первое воскресенье ноября, посвященное чествованию ушедших из жизни близких. Я уже произнесла небольшую молитву за свою маму, и теперь я нахожусь среди моря Висконти, которые приехали издалека, чтобы собраться у общей могилы родителей Анджело."
"Собирается дождь. Облака низкие, цвета древесного угля, и в воздухе ощущается знакомая смесь влажности и статического электричества. Как только я поднимаю взгляд на ворону, пролетающую над головой, жирная мокрая капля падает мне на щеку.
За этим следует тяжелая рука, сжимающая мое плечо, и от того, как я вздрагиваю в ответ, у меня снова болят ребра. Этим утром Грета дала мне пригоршню обезболивающих вместе с «Я же тебе говорила», но они мало помогли заглушить боль. Она была права. Она говорила мне не делать кудрявые волосы на вечеринку по случаю помолвки, но я не послушалась. И, очевидно, этот маленький акт неповиновения стал причиной того, что Альберто столкнул меня с лестницы, как только мы вернулись в особняк.
Теперь он стоит рядом со мной, его пальцы впиваются в мою ключицу.
— Иди сюда, — рычит он мне на ухо. Гнев в его тоне — остатки вчерашнего вечера. От этого у меня по спине пробегает дрожь отвращения, и когда начинают падать новые ледяные капли, я закрываю глаза.
Меня зовут Рори Картер, и я могу совершить очень, очень плохой поступок.
Но, как всегда, я прикусываю язык и надеваю идеальную улыбку. Альберто накрывает зонтиком мою голову, обнимает толстой рукой за талию и ведет меня обратно к толпе скорбящих, останавливаясь перед могилой.
Она прекрасна: высечена из мрамора и усыпана десятками свежих красных роз.
За ней священник разглаживает свои одеяния и неловко оглядывается в сторону, где женщина, которую я никогда не встречала, уже плачет. Рыдает под своей кружевной вуалью, сморкаясь в шелковый носовой платок.
— Господи, — бормочет Альберто себе под нос.
