— Господи, Анджело, — бормочу я, сжимая губы зубами, чтобы не улыбаться. — Что случилось с линией на песке?
— Спроси меня о грехе.
Волосы у меня на затылке встают дыбом.
— Что?
— Грех, Аврора. Я знаю, тебе знаком этот термин.
В моем желудке бурлит холодный коктейль из смятения и раздражения. Его тон жесткий, а то, как он называет меня по официальному имени, ещё жестче. Я стискиваю зубы, уставившись на шевелящийся рот священника, несмотря на то, что не могу расслышать ни слова, которое с него слетает.
— Ладно, расскажи мне какой-нибудь грех, Анджело.
— Я убил своего отца.
Моя кровь превращается в лед. Я моргаю. Качаю головой. Но ничто не избавляет меня от шока.
— Я думала, он умер от кровоизлияния в мозг?
— Так и есть. Я выстрелил ему в голову, а потом у него пошла кровь из мозга."
"— Но почему? — шепчу я, эмоции сдавливают мне горло.
— Он был тем, кто заказал убийство моей мамы. Через несколько дней я узнала, что у него была шлюха из Дьявольской Ямы на стороне, и он хотел, чтобы наша мама была вне игры.
Я украдкой бросаю на него взгляд, и от того, как он беззаботен, у меня по спине пробегают мурашки. Он наклоняет ко мне голову, выражение его лица невозможно разглядеть из-за очков.
— Я также убил ее. Впрочем, это не самый страшный мой грех.
— Не самый страшный? — с трудом произношу я.
— Нет. Не говори об этом моим братьям. Они ничего не знают.
Воздух покидает мои легкие облачком конденсата. Дождь принес с собой резкое похолодание, и ледяной холод пробирается за вырез моего платья, дразня меня.
Как будто говоря, что, несмотря на то, что скалу обволакивает ветер и дождь, там безопаснее, чем под зонтиком с Анджело.
Мой взгляд впивается в грязь под ногами.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Анджело плотнее натягивает зонтик вокруг нас, заманивая меня в ловушку своего мира тьмы и обмана. Он наклоняется ближе, его горячее дыхание касается моей щеки.
— Потому что ты должна знать, в какую семью вступаешь. Висконти не выполняют своих обещаний, и клан Бухты в частности, — он издает горький смешок.
— После того, как они пожмут тебе руку, ты должна убедиться, что твои часы все ещё у тебя на запястье.
Мой пульс учащается, хотя так не должно быть. И когда его мягкие губы касаются моей холодной щеки, все, что, как я думала, я знала о добре и зле, испаряется из моего мозга.
— Ты одноразовая для Альберто, — рычит он, его тон ещё мрачнее, чем раньше. — Он все равно трахнет тебя, а потом будет делать, что захочет. Они мужчины мафии, Аврора.
