Габ смирился с сыростью и гнилью, и теперь он возится с любимой машиной моего отца Firebird, которая почти десять лет простояла в гараже. Ему абсолютно наплевать на дождь, льющий по его голой спине. Он слишком занят, скорчившись под капотом, с фонариком в одной руке и грязной тряпкой, засунутой в задний карман джинсов.
На прошлой неделе Габ просто появился и сказал, что приедет помочь с ремонтом дома, как я его и просил. С тех пор он бывал здесь каждый день, занимаясь ремонтом и переездом, и в процессе убирая все следы пребывания нашего ублюдочного отца из дома нашего детства.
Вчера вечером, когда я высадил Рори, я увидел, что коробка для сигар нашего отца выброшена на помойку, а сегодня утром стопка картин Джорджио Моранди лежала на полу у дверей патио, холсты были изрезаны.
Нашему отцу нравились эти гребаные картины.
Я засовываю руки в карманы и некоторое время наблюдаю за ним. Мои мысли возвращаются к вишневому полю в Коннектикуте, и слова Габа гремят у меня в голове.
Я знаю, что ты сделал.
Я не знаю, откуда Габ знает, что я убил нашего отца, или почему он поблагодарил меня за это. Но с другой стороны, в наши дни я многого не знаю о Габе. Например, почему, черт возьми, он одержим идеей переделать наш дом и чем ещё он обычно занимается вместо этого. Но сейчас я вижу его чаще, чем за последние годы вместе взятые, и он счастлив, как никогда ранее, так что я точно не собираюсь все портить.
Я поворачиваюсь обратно, окидывая кабинет холодным взглядом.
Это единственная комната в доме, к которой Габ ещё не приступил, и когда я спросил его почему, его взгляд потемнел, и он проворчал: — Чёрт возьми, ты сам можешь это сделать.
Комната выглядит точно так же, как и десять лет назад. Такой же письменный стол из красного дерева и книжный шкаф в тон. Одни и те же рамки, заполненные одними и теми же фотографиями. Единственное отличие — толстый слой пыли, покрывающий шкафы, и темное пятно на ковре за письменным столом.
Именно в этом месте у моего отца произошло неудачное кровоизлияние в мозг.
Я медленно прохаживаюсь по комнате, огибаю письменный стол и останавливаюсь спиной к двери. Отсюда мой взгляд скользит поверх рабочего места и через окно, где крутой холм спускается вниз и встречается с городом внизу.
Все это должно было принадлежать мне. Что-то, чего я не узнаю, мелькает у меня в животе, но прежде чем я успеваю дать этому название, на площадку перед домом въехала машина.
