— Так ты знал, — прохрипела я, борясь с его весом. — Ты уже знал, что не сможешь строить на этой земле, и все же ты все равно заставил меня подписать этот чертов контракт!
И Анджело знал. Он знал, что я выхожу замуж за его отвратительного дядю, чтобы помешать ему строить на этой земле, и все же он сидел сложа руки и ничего не делал. У меня щиплет глаза, по какой-то причине предательство Анджело ранит ещё глубже."
"— Прекрати вырываться, — шипит Альберто мне на ухо, наклоняясь, чтобы поднять мои руки над головой. — Ты что, не понимаешь? Контракт ничего не значит.
Я Альберто Висконти, и мне не нужен гребаный контракт, чтобы заявить на тебя права. Кроме того, у меня такое чувство, что Анджело очень скоро согласится передать мне Заповедник.
У него есть предчувствие? Что, черт возьми, это значит?
— Значит, я тебе не нужна, — выплевываю я. — Если ты все равно собираешься полностью вырубить его.
Мое сердце разрывается надвое при мысли о моем бедном отце, что я не могу спасти его.
— Нет, ты мне не нужна, — просто говорит он.
— Но я хочу тебя, и это все, что имеет значение.
Когда я выгибаюсь под ним, он сильнее прижимает свои руки к моим запястьям, мои кости угрожают сломаться.
— И если ты выкинешь какую-нибудь глупость, я все равно убью тебя и твоего отца. И это, — добавляет он с усмешкой. — Пожалуй, единственное обещание, которое я сдержу.
Мое сердце бешено колотится в груди, и ярость пронизывает меня, как неконтролируемая болезнь. Мое горло горит, клокочет от желания закричать. Сказать то, о чем я никогда не думала, что скажу.
Никогда в этой жизни…
— Иди нахуй, — шиплю я, пробуя на вкус каждую каплю яда, когда она проходит через мои зубы.
Альберто на мгновение замирает. И затем, без предупреждения, горячая, обжигающая боль пронзает мою голову, и белые звезды затуманивают мое зрение.
Он ударил меня по лицу.
О мой Бог. Он ударил меня.
Моя голова кружится, моя губа пульсирует и краснеет, а кровь стекает по щеке. У меня так громко звенит в ушах, что я едва слышу, как открывается дверь.
Альберто отрывает от меня взгляд и ворчит.
— Что?
Тон Греты спокоен, но в то же время суров.
— Приношу свои извинения, signore. Но мне нужно подготовить signorina к ужину, если она хочет быть готовой вовремя.
Он пронзает меня последним затуманенным взглядом, затем опирается своими клешнями о стену в попытке подняться. Когда он, пошатываясь, выходит из комнаты, он наступает мне на волосы, и хотя моя кожа головы кричит от боли, я почти не чувствую этого.
