Я едва чувствую, как Грета поднимает меня на ноги или толкает сесть за туалетный столик. Каждая часть моего тела, даже разбитая губа, словно онемела.
Она не делает ни единого движения, чтобы нарушить повисшую в воздухе тишину. Вместо этого она берет мою косметичку и роется в ней. Когда она находит то, что ищет, она поднимает это так, чтобы я могла увидеть это в отражении зеркала.
Это губная помада.
— Я думаю, этот оттенок хорошо скроет рану.
Над обеденным столом висит неподвижный, застоявшийся воздух, и все под ним указывает на то, что ночь будет мучительно долгой.
Пианист играет навязчиво медленную классику. Коктейли готовятся долго, а бокалы для виски остаются нетронутыми. Даже океан, находящийся всего в двух шагах от французских дверей, погружен в гробовую тишину.
Меня снова повысили, и я сижу на чертовом месте во главе стола. Снова оказалась в пределах досягаемости старого грязного лжеца, за которого я выхожу замуж, и на линии огня насмешек его старшего сына.
Я игнорирую их обоих, предпочитая пялиться на позолоченные обои за головой Данте и потягивать Лонг Айленд со льдом через соломинку.
Мои губы пульсируют своим собственным пульсом, но оттенок помады, который выбрала для меня Грета, идеально подходит к разрезу.
Полагаю, это решает проблему.
Данте хватает салфетку со стола, как будто она его чем-то обидела.
— Где Дон и Амелия? — его взгляд скользит по пустым креслам. — И все остальные, если уж на то пошло?
Кулак Альберто ударяет по столу, едва не задев тарелку с закусками.
— Прячутся, — невнятно произносит он, поднимая бокал с виски, ни к кому конкретно не обращаясь. — Потому что никто в этой гребаной семье не хочет проводить время со своим отцом.
Данте замирает, прищурившись, глядя на своего отца.
— Ты…
Вращающиеся двери с грохотом распахиваются, прерывая его.
— Извините, я опоздал, — протягивает Тор, неторопливо подходя, чтобы занять свое место рядом с Данте. — На самом деле меня никто не задерживал, я просто не хотел приходить, — опускаясь на свое место, он приподнимает бровь, оглядывая пустую комнату.
— Очевидно, что я был не единственным.
Я бы улыбнулась его дерьмовой шутке, если бы у меня не кровоточила губа.
Данте разглаживает галстук, все ещё хмуро глядя на отца.
— Нам следует подождать?
— И вот почему из тебя никогда не выйдет хорошего Капо, сынок. Ты все ещё полагаешься на то, что папа ответит на все твои вопросы, — мрачно бормочет Альберто, делая глоток виски.
