Я гребу на середину озера и вставляю весла обратно в уключины.
— Так ладно, — бормочет Честер, похлопывая по множеству карманов, разбросанных по всей его куртке. — Куда во имя фламинго, я засунул конфеты?
Я смеюсь.
— Вы тоже сквернословите по-птичьи.
Он ухмыляется, вытаскивает из кармана пригоршню конфет и протягивает мне. Я беру одну, просто из вежливости.
— До того, как у нас с женой родилась Рори, у меня было ужасное пристрастие к мату. Ругался, как моряк. Как только она родилась, моя жена дергала меня за ухо каждый раз, когда я ругался, и вскоре я научился приспосабливать свой язык, чтобы он был более… дружелюбным к детям, — он подталкивает Рори локтем и озорно подмигивает ей.
— И образовательным тоже.
Рори кладет голову ему на плечо и берет его за руку.
— Кажется, мое первое слово было связано с птицами.
— Так и было, — усмехается Честер, целуя ее в макушку. — Я сказал тебе, что пора спать, а ты велела мне «катиться к зяблику».
Рори встречает мой взгляд, застенчиво улыбаясь.
Я не могу удержаться, чтобы не улыбнуться ей в ответ, как глупый дурак, что-то теплое и мягкое гасит ярость в моей груди. Я не могу оторвать от нее глаз, когда она смеется и шутит со своим отцом. Когда она раскачивает лодку в спешке, чтобы указать на проплывающую мимо рыбу, и когда она хватает отцовский бинокль, чтобы получше рассмотреть парящих над головой птиц.
Она словно оживает рядом со своим отцом. Как будто лес зажигает искру глубоко внутри нее.
Но чувство в моей груди омрачено чем-то горьким, чем-то, чего я не имею права чувствовать.
Хотел бы я, чтобы она ожила вот так.
Я проглатываю эту мысль вместе с четвертой конфетой. Похоже, каламбуры с птицами и природой — не единственное, что Рори унаследовала от своего отца, и если я съем ещё одну конфетку, у меня выпадут зубы.
Когда приходит время грести обратно к берегу, я замечаю, что Рори притихает. Теперь все разговоры ведем мы с ее отцом, в то время как она сворачивается калачиком у него на руке и смотрит сквозь меня.
Я помогаю ей выбраться из лодки и шепчу ей на ухо: — Ты в порядке?
Она кивает, но не смотрит на меня.
В конце причала неловко топчется Мелисса, все ещё украдкой поглядывая на меня. Интересно, какого хрена она здесь делает и почему дядя Ал нанял ее. Она не похожа на медсестру или что-то в этом роде, и она определенно не относится к другому типу сиделок, которых обычно нанимает Коза Ностра.
