Я пожёвываю кольцо в губе и слежу взглядом за его ссутулившейся фигурой, перемещающейся по комнате. Он выглядит глубоко сосредоточенным. Оуэн дома, сидит и сердится в своей комнате, потому что я в конечном итоге не получил наказание за оскорбление Стокса и за то, что свалил с уроков (но я должен извиниться перед ним завтра). Мама ""случайно"" поднимается вверх вниз по лестнице каждые несколько минут и вероятно, прислушивается, чтобы убедиться, что мы с Джерардом ведём себя хорошо. Как будто нам всего по пять лет, только между нами чертовски больше сексуального напряжения и меньше игрушечных машинок.
Несмотря на тот факт, что она, очевидно, знает, что я с нетерпением жду официальной ""исповеди"" перед ней.
Я до сих пор помню тот ""разговор"", когда мне было 10. Я имею в виду тот страшный ""Убей-меня-сейчас разговор о сексе"". Только моя мама была в миллион раз хуже, чем ваша, уверяю.
– Фрэнки, милый, ты знаешь, что это за человек, который вчера пришёл в офис твоей мамочки? Знаешь, что он находится в тяжёлой клинической депрессии, потому что его жена ему изменяет, а женщина, с которой он изменяет ей, забеременела и заразила его хламидиозом?
– Да, мам.
– Ну, если ты будешь заниматься сексом, то в конечном итоге станешь, как он. Одинокий, подавленный, погрязший в больничных счетах, алиментах и детском дерьме. Понял?
– Да, мам.
А люди ещё удивляются, почему я был (и остаюсь) таким грёбаным ребёнком.
Это заставляет меня думать о сексе в целом. Не самая приятная тема для кого-то, как я.
Я не девственник. И это не является большой новостью. Хотя, в отличие от большинства детей, у меня никогда не было выбора - потерять её или сохранить. Моя девственность была тем, что я потерял вынужденно, прежде чем был готов к этому. И я потерял её с огромным количеством слёз. По большей части, я стремлюсь забыть это.
Можно свободно сказать, что у меня есть своего рода отвращение к акту. В смысле, я рос, опасаясь ночей, когда Оуэн врывался в мою комнату и заставлял меня отправиться в те места, где ребёнок никогда не должен бывать.
Образно говоря, конечно, потому что это ни разу не выходило за пределы моей комнаты. Я никогда не занимался сексом без боли или онемения. Я никогда не занимался сексом, испытывая любовь, любопытство или даже смущение, как это и должно быть. Короче говоря, я никогда не занимался сексом ни с кем, кроме Оуэна. Но часть меня всегда хотела, чтобы это было неловко, заставляло краснеть, и прошло с кем-то для меня особенным.
