Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

— Почему чепуху? Разве ты не из тех же химических элементов, что и земля?

— Разве эти вещества, из которых ты состоишь, не дала тебе земля?

— Тогда разве она тебе не мать?

— Да мать, мать. И что из этого?

— А то, что мать нужно любить, не огорчать и не кромсать ее так, как кромсаешь. Теперь ты не можешь ждать милостей у природы после того, что сделал с ней.

— Эх, Лев Яковлевич, родиться бы тебе лет на тышшу, как говорит Семен, раньше. Ты бы не только Горгия, но и самого Протагора за пояс заткнул.

— Ты нас с буржуазными элементами не  сравнивай, — обиделся Звягинцев.

— Да какие они буржуазные элементы? В те времена и буржуазии-то не было.

— Все равно эксплуататоры.

— Что верно, то верно, эксплуататоры были. Но не Горгий и Протагор. Эти учили других софистике.

— А що цэ за хымэра така софистыка? — поинтересовался Музыченко.

— К примеру, — попытался я объяснить. — Да зачем нам далеко ходить за примерами? Вот то, что болтал здесь Лев Яковлевич, и есть софистика. По форме все вроде бы правильно, а по существу чепуха.

Я говорил, но не забывал и о работе. Под конец почувствовал, что блуза моя пропиталась потом. Оставив лом торчащим в выдолбленной борозде, я отошел на несколько шагов в сторону и стал раздеваться. Едва я расстелил для просушки одежду, как услышал тупые удары лома о каменную породу. «Неужели Танчук? Этого не может быть, — успел я подумать, поворачиваясь лицом к траншее. — Лефер! И когда он появился? Сейчас, если я подойду к нему, он скажет: «Отдохни, Николушка, маленько».

— Лефер, да ты что, я сам.

— Отдохни, Николушка, маленько.

— Ну давай разминайся. Только возьми рукавицы.

Я присоединился к сидевшим на «трибуне». Музыченко глубоко затянулся, выплюнул на ладонь комок слюны и, погрузив в него окурок своей цыгарки, спросил :

— Цикаво, чы захватылы того лазутчика, за якым нас посылалы, чы ни?

— Главный старшина говорил, что после нас искали дня три. И как сквозь землю провалился. А ведь это не иголка в стоге сена. Хитрая бестия орудовала.

— Звидкы ж вин зъявывся?

— Черт его знает.

— От ты скажы мени, комсорг, чому з нашойи вульци, дэ я жыву, выйихав в Нимэччыну Крюгер? Та хиба тилькы Крюгер.

— Кто же он этот Крюгер?

— Людына як людына. Працював слюсарэм. Так ни ж, потягнуло до фашыстив.

— Так чему ж тут удивляться?

— Як чому? А братэрство трудящых?

— Значит, Крюгер нестойкий элемент, если фашистам удалось заморочить ему мозги, или просто шкура.