Анжелика и её любовь

 — Я только хочу тебя согреть…

Она больше не спрашивала себя, почему он вдруг так ревниво и властно привлек ее к себе, позабыв про все упреки и обиды.

Он желает ее. Он ее желает!..

Казалось, он открывает ее для себя заново, как мужчина, в первый раз познающий женщину, о которой долго мечтал.

— Какие у тебя красивые руки, — сказал он с восхищением.

Это было уже преддверие любви.

Той великой, волшебной любви, которую они изведали много лет назад. Их снова соединили узы плоти, дарящие им блаженство и сладкие воспоминания, — те узы, что продолжали притягивать их друг к другу через время и расстояния.

Руки Анжелики сами собой обняли его, потом ей вспомнились некогда привычные движения — но теперь в них было что-то новое и волнующее. Она чувствовала — хотя сама еще не могла ему ответить — властное прикосновение его уст к ее устам. Потом к ее шее, плечам…

Его поцелуи становились все более страстными, как будто он желал жадно выпить ее кровь.

Последние страхи рассеялись. Ее любимый, мужчина, созданный для нее, снова был с нею.

Занимался день, снимая один за другим покровы ночи. Анжелика, не помня себя от счастья, снова глядела в лицо своего возлюбленного, это лицо фавна, словно выточенное из потемневшего от времени дерева, и ей все еще не до конца верилось, что она видит его не во сне.

Она чувствовала, что отныне уже не сможет обходиться без его объятий, без его ласк, без той нежности, которую она читала в его глазах, еще недавно смотревших на нее так сурово.

Занимался день, и в колыхании волн, утихших после ночной бури, была такая же сладкая истома, какую Анжелика ощущала и в себе самой. Она почти не замечала соленого запаха моря, ибо вдыхала аромат любви, фимиам их единения. Однако в ней еще оставался смутный страх.

Из всего того, что ей хотелось ему сказать и что переполняло сердце, она не смогла проронить ни слова.

Что думает он о ее молчании? О ее неловкости? Что он скажет, когда заговорит? Наверняка отпустит какую-нибудь колкую шутку. Об этом можно догадаться по насмешливой складке у его губ.

— Ну что ж! — сказал он наконец. — В общем для скромной матушки-настоятельницы получилось не так уж плохо. Однако между нами говоря, моя дорогая, вы не сделали особых успехов в искусстве любви с тех пор, когда я преподавал вам «веселую науку».