Анжелика. Путь в Версаль

Это мое королевство! – торжественно произнес Баркароль.

– А кто тебе сказал про меня?

– Я ходил воздать ему должное. Теперь он принц нищих. Думаю, тебе это известно?

– Я пошел, чтобы вывалить в таз целый кошелек золотых луидоров. У! У! Дорогуша, я оказался самым богатым из всех.

Анжелика взяла карлика за руку, за маленькую, круглую и пухлую, как у ребенка, ручку:

– Скажи, Баркароль, они хотят причинить мне зло?

– Я думаю, в Париже нет другой красотки, которой следовало бы так опасаться за свою прекрасную шкуру, как тебе.

Однако Анжелика чувствовала, что это не пустая угроза. Она встряхнула головой:

– Тем хуже. Значит, я умру. Но я не смогу вернуться к прошлому. Можешь передать Жанену.

Трагическим жестом Баркароль прикрыл глаза рукой:

– Ах, как же мучительно будет увидеть такую красотку с перерезанным горлом!

Анжелика собралась уходить, он схватил ее за юбку:

– Между нами… Было бы лучше, если бы ты сама сказала об этом Жанену.

C декабря Анжелика полностью погрузилась в дела харчевни. Посетителей прибавилось. Рассказы об удавшейся пирушке гильдии цветочниц обрастали хвалебными слухами. «Храбрый Петух» стал специализироваться на корпоративных праздниках. Ремесленники, жаждущие промочить глотку и набить брюхо в компании и во славу своих святых покровителей, теперь устраивали цеховые трапезы под заново отполированными балками харчевни, постоянно увешанными лучшими образчиками копченостей и дичи, какие только можно было найти.

Анжелика всеми силами способствовала насыщению требовательных глоток и желудков, как если бы она оседлала строптивого коня, который может стремительно унести ее вдаль.

Кроме рабочих, мастеровых и торговцев в харчевню стали наведываться стайки вольнодумцев – разгульных и утонченных философов, открыто признающих право на все удовольствия, презрение к женщине и отрицание Бога.

Избежать их нескромных рук было не так-то просто.

Случалось, забегали актеры. Не снимая накладных красных носов, они приходили небольшими группами понаблюдать за фокусами обезьянки Пикколо.

– Вот у кого всем нам следует учиться, – говорили они.