Анжелика. Путь в Версаль

Длинные черные ресницы Флоримона отбрасывали тень на его перламутровые щеки. Волосы темным ореолом окружали голову. У Кантора волосы были почти такие же густые и непослушные. Но локоны имели золотисто-каштановый оттенок, а у Флоримона были черными как вороново крыло. Анжелика видела, что он пошел в нее. Он был их породы, одновременно утонченный и простой, как все Сансе де Монтелу. Скорее безыскусный, чем воспитанный. Упрямством Кантор походил на Жослена, спокойствием – на Раймона, а любовью к одиночеству – на Гонтрана.

Внешне он очень напоминал Мадлон, но без ее чувствительности.

Этот маленький пухлый ребенок, со светлыми и проницательными глазами, уже представлял собой целый мир, собрание вековых добродетелей и недостатков. При условии, что его оставляли в покое и давали свободу, он не доставлял хлопот. Когда Барба захотела плотно спеленать мальчика, подобно всем младенцам его возраста, после нескольких мгновений изумления спокойный Кантор впал в страшную ярость. И через пару часов оглушенные соседи потребовали его освобождения.

Барба говорила, что Анжелика предпочитает Флоримона и не занимается младшим сыном. Анжелика возражала, что заниматься Кантором нет необходимости. Все поведение ребенка ясно доказывало, что прежде всего он желает покоя, тогда как Флоримон, мальчик чувствительный, любил, чтобы им занимались, чтобы с ним разговаривали, отвечали на его вопросы. Флоримону требовалось много заботы и внимания.

Контакт между Анжеликой и Кантором устанавливался без слов и жестов. Они были одной породы.

Она смотрела на него, восхищалась розовым пухлым тельцем и редкой силой этого крохи. Ему не было года, а он с самого рождения и даже еще до рождения – думала Анжелика – боролся за жизнь, упорно сопротивлялся смерти, так часто угрожавшей его хрупкому существованию.

Кантор представлял ее силу, а Флоримон – ее слабость. Двое ее сыновей были двумя полюсами ее души.

Наступили три страшных месяца. Холод и голод все нарастали. Нищие выглядели угрожающе. Анжелика приняла решение пойти повидаться с Жаненом.

Ей давно следовало бы сделать это. Так ей советовал Баркароль. Но она буквально лишалась чувств, стоило ей представить себя перед домом принца нищих.

И все же ей в очередной раз пришлось обуздать себя, чтобы перейти на новый этап, выиграть новую битву. И однажды морозной и темной ночью она пришла в предместье Сен-Дени.

Ее проводили к принцу нищих. Он восседал на некоем подобии трона в глубине глинобитного дома, в дыму и копоти масляных ламп.