Анжелика. Путь в Версаль

Разумеется, она не брала в расчет поцелуи и ласки, от которых приходилось отбиваться пощечинами. Несколько раз, сталкиваясь во дворе с подвыпившими клиентами, она вынуждена была защищаться от их домогательств или звать на помощь. Все это, да еще опыт с капитаном стражи и грубые объятия Каламбредена оставили у нее в душе горькие воспоминания о насилии, охладившем ее чувства.

Она с удивлением ощущала в себе внезапное мягкое пробуждение чувств, предвидеть которое не могла бы еще два-три дня назад. Воспользуется ли Одиже ее смятением, чтобы вырвать у нее обещание не вмешиваться в его дела?

«Нет, – думала Анжелика.

 – Наслаждение – это одно, а дела – совсем другое… Один день доброго согласия не может помешать успеху моих планов на будущее».

Чтобы заглушить угрызения совести, которые она заранее испытывала перед неминуемым поражением, она убедила себя, что интересы дела придают этому поражению значение почти необходимого. В конце концов, может, ничего и не произойдет. Одиже всегда вел себя с отменной корректностью.

Стоя перед зеркалом, она провела пальцем по своим удлиненным тонким бровям. Красива ли она по-прежнему? Говорят, да. Но не потемнело ли от печного жара ее от природы матовое лицо?

«Я слегка располнела. Хотя мне идет. Впрочем, таким мужчинам должны нравиться пухленькие».

Анжелика устыдилась своих огрубевших и почерневших от кухонной работы рук и отправилась на Новый мост, чтобы купить у Большого Матье склянку с отбеливающей мазью.

Возвращаясь через Дворец правосудия, она дошла до галереи галантерейщиков и купила воротник из нормандских кружев.

Она украсит им вырез своего скромного платья из сукна цвета морской волны. Так она будет похожа на жену какого-нибудь буржуа, а не на прислугу или торговку. И в довершение всего Анжелика приобрела пару перчаток и веер. Настоящее безумство!

Особенное беспокойство доставили ей волосы. Отрастая, они стали более курчавыми и светлыми, но были еще коротки. Анжелика с сожалением вспоминала тяжелую шелковую волну, прежде спадавшую по ее плечам.

Утром знаменательного дня она спрятала волосы под прекрасный платок из темно-синего атласа, прежде принадлежавший госпоже Буржю. К вырезу лифа Анжелика прикрепила камею, а к поясу – расшитый жемчугом кошелек, тоже из наследства бедняжки.

Анжелика поджидала у ворот. День обещал быть погожим. Между крышами виднелось чистое небо.

Когда появилась карета Одиже, Анжелика бросилась к ней с нетерпением вырвавшейся из монастыря пансионерки.