Анжелика. Путь в Версаль

Мадемуазель де Паражон остановилась, задыхаясь от возмущения:

– Я?! Сплетни?! Однако вам отлично известно, как я это ненавижу – всякие пересуды и досужие домыслы. Я и сплетни!.. Да я так далека от всего вульгарного! И если я вам об этом говорю, то только потому, что это ПРАВДА!

– Ну ладно, если это правда, то это не совсем его вина, – сделала вывод Анжелика. – Он таков, потому что женщины делают ему больно из-за его красоты.

– Как… Откуда вы это знаете? Вы с ним знакомы?

– Ну так вы сумасшедшая! – воскликнула мадемуазель де Паражон, покраснев от гнева.

 – Я никогда не думала, что вы способны потерять голову из-за такого хлыща. Прощайте…

Быстрым шагом она направилась к выходу. Анжелике не оставалось ничего другого, как последовать за ней, потому что она по-настоящему любила мадемуазель де Паражон и не хотела с ней ссориться.

Если бы в этот день Анжелика и престарелая жеманница не поссорились из-за Филиппа дю Плесси-Бельер в саду Тюильри, они не ушли бы так рано. И если бы они не ушли так рано из сада, то не стали бы жертвой грубого пари, которое незадолго до этого заключили лакеи, собравшиеся перед входом.

Не состоялась бы дуэль между господином де Лозеном и господином де Монтеспаном из-за прекрасных зеленых глаз мадам Моран. И долго еще пришлось бы Анжелике дожидаться доступа в высший свет. Но все это лишь служит доказательством, что и от острого языка и вспыльчивого характера бывает иногда польза.

При входе висело объявление, запрещающее «лакеям и всякому сброду» входить в сад.

Поэтому перед воротами всегда собиралась шумная толпа. Слуги, лакеи и кучера, коротали часы ожидания за игрой в карты или в кегли, за перебранками и выпивкой в кабаке, расположенном на углу. В этот вечер лакеи герцога де Лозена заключили пари. Они поставят выпивку тому, кто посмеет задрать юбку первой же даме, выходящей из сада Тюильри.

И так случилось, что этой дамой оказалась Анжелика, которая только что догнала Филониду и пыталась ее успокоить.

Не успела она обернуться, как громадный детина, от которого разило вином, непристойно схватил ее и задрал юбки.

Почти тотчас ее рука отвесила наглецу пощечину. Мадемуазель де Паражон закричала пронзительно, как попугай.

Дворянин, который садился в карету и видел всю сцену, сделал знак своим слугам, и те, довольные представившейся возможностью, бросились на слуг де Лозена.

И началась неистовая потасовка, тотчас собравшая толпу зевак. Победа осталась за ливреями дворянина. Он громко зааплодировал.