Анжелика. Путь в Версаль

Диким, растерянно блуждающим взглядом всматривался он в запрокинутое лицо Анжелики, которое казалось мертвым.

– Почему вы не сопротивляетесь? – прошептал он.

Ее зеленые глаза пристально, не мигая, смотрели на него. Никогда лицо Одиже не было так близко от ее лица. Она медленно погрузила взгляд в его глаза, где вспыхивали и гасли безумие, отчаяние и страсть.

– Вы были очень дельным компаньоном, Одиже, – прошептала она. – Я это признаю. Если вы меня хотите – возьмите меня. Я не откажу вам.

Он молча смотрел на нее. Смысл ее слов доходил до его сознания очень медленно. Совсем рядом с ним было нежное, упругое тело, он изнемогал, вдыхая странный и в то же время такой знакомый аромат. Анжелика лежала спокойно. Надо отдать ей должное: она сдалась безоговорочно. Но именно это и оскорбляло. Она предлагала себя как бездушную вещь.

И он это понял. Всхлипнув, он встал и, шатаясь, отступил на несколько шагов.

Она не пошевелилась, так и лежала, даже не пытаясь поправить на груди разорванное кружево. Теперь он мог наконец разглядеть длинные, стройные ноги, о которых столько мечтал, и маленькие ступни, выглядевшие на бархатной подушке как безделушки из розоватой слоновой кости. Одиже глубоко вздохнул.

– Конечно, я буду об этом сожалеть всю жизнь, – сказал он глухо, – но, по крайней мере, не буду себя презирать.

Он попятился к выходу и исчез за портьерой.

Анжелика несколько мгновений лежала не двигаясь, потом оценила ущерб, нанесенный ее туалету. Воротничок из малинских кружев был безвозвратно испорчен.

– Чума на этих мужчин! – раздраженно буркнула она.

Она вспомнила, как ей хотелось во время прогулки на мельницу Жавеля, чтобы Одиже стал ее любовником. Но тогда Одиже был богаче ее, а воротничок у нее на платье стоил не более трех ливров.

Тихонько вздохнув, она снова подсела к туалетному столику. «Нинон де Ланкло права, – сказала она себе. – Главное недоразумение любви заключается в том, что часы желания не всегда звонят в одно и то же время».

Назавтра служанка из «Испанской Карлицы» принесла ей короткую записку от Одиже, в которой он просил вечером заехать в контору и вместе с ним просмотреть счета. Она сочла, что повод шит белыми нитками.