Анжелика. Путь в Версаль

Но я слишком хорошо знаю свет, чтобы не понять, что вы стали жертвой каких-то гнусных и преступных интриг, как всегда происходит при дворе. И теперь вы хотите вернуться в свет!.. Нет, я не могу поверить. Вот почему я все еще разговариваю с вами по-дружески, хотя, наверное, теперь это вас шокирует… Нет, Анжелика, вы не могли исчезнуть с такой жестокостью, разве что умереть. Что за мелкое тщеславие: во что бы то ни стало принадлежать к этому грубому, ханжескому, глупому свету! Меня всегда восхищали в вас ясность ума и здравый смысл.

Как же вы можете не замечать всех пороков того класса, к которому себя причисляете?.. Для того чтобы расцвести на свободе, вам нужна здоровая атмосфера, вам нужна братская поддержка простых людей, и вы ее нашли у нас. Смотрите, я ведь не стыжусь стать на одну ступень с господином Буржю! Как же вы можете все это отбросить с такой легкостью?.. Вы останетесь одна среди интриганов! Их ничтожество и низость извратят все, что так ценно в вас, – чувство реальности и искренность, и вы станете такой же, как они…

Анжелика с раздражением положила серебряную кисточку на край туалетного столика.

У них с Одиже было предостаточно таких «семейных сцен». Неужели на пороге Версаля она снова должна выслушивать проповеди какого-то недотепы? Она бросила взгляд на его полное, гладкое лицо, с честными глазами и красивыми губами, и сказала себе: «Быть таким симпатичным и таким дураком – для мужчины просто беда!» Потом решительно вздохнула и встала:

– Я больше не друг вам, боже сохрани! – сказал Одиже, тоже поднимаясь с места.

 – Мадам маркиза подписала отставку метрдотелю… – Из багрового он сделался мертвенно-бледным. Лицо его исказилось, голос растерянно дрожал. – Иллюзии! – взревел он. – Я всегда строил на ваш счет какие-то иллюзии. И ведь собирался… Вы – моя жена!.. Идиот несчастный! Вот уж верно, вы полностью принадлежите своему миру. Да вы просто потаскуха! Бери кто хочет!

В два прыжка Одиже оказался возле Анжелики, схватил ее в охапку и швырнул на диван. Задыхаясь, одной рукой он с неожиданной яростью сжал ей запястья, плотно притиснув их к груди, а другой принялся сдирать с нее пеньюар и тонкую сорочку, пытаясь совсем ее раздеть.

Сначала Анжелика хотела отбиваться, но потом она вдруг застыла не двигаясь и предоставила Одиже полную свободу действий. Тот ожидал сопротивления и приготовился его отразить, но теперь до него постепенно дошло, что бороться не с кем и что выглядит он довольно смешно. В замешательстве он тоже замер и разжал объятия.