Вы ведь поэтому похитили Агриппину?
— Похитил! — всплеснул руками помещик и театрально расхохотался. — Ну, что за низменные выражения, сударыня? Вам не пристало иметь в словарном запасе подобные слова да ещё пользоваться ими в светском обществе!
— Вы не светский человек, — обрубила его. — Хватит ломать комедии, Арсений Фомич. Нам обоим прекрасно известно, что благородное происхождение вам и не снилось.
— Да что толку с вашего благородного происхождения, когда за три рубля вы грядки копаете своими холёными ручками?
Ставрогин попытался завладеть моей ладонью, но я успела вовремя среагировать и отошла от него в другой край комнаты.
Хотя бежать мне, по сути, было некуда. В этих четырёх станах я была заперта, и преимущество оставалось на стороне этого гада. Но всё же я надеялась, что хотя бы капля совести у него имеется — одна, последняя, но достаточная, чтобы хоть не нарушить обещание отпустить Груню.
— Не распускайте руки, Арсений Фомич, — строго заявила я. — Пусть я и копаюсь в грядках, а всё же остаюсь княжной.
И требую у вас соответствующего обращения.
Ставрогин смерил меня загадочным поблёскивающим взглядом:
— А разве с невестой мне не допустимо нечто большее?
— Я ещё не дала вам своего согласия. А без моего согласия одно ваше голое желание ничего не значит. Мы не в Средневековье, чтобы слепо идти по указке отцов в несчастливое замужество. И даже слова папеньки моего не имеют силы, покуда я сама не скажу «Да».
— А вы скажете? — он приподнял одну бровь.
Я сделала длинный глубокий вдох и ответила:
— Скажу.
И даже более того — отвечу взаимностью прямо сейчас, если пойму, что вы — человек слова, настоящий мужчина, а не прохиндей, который бросается обещаниями на ветер. Сначала отпустите Груню, а затем уж продолжим разговор.
Глава 65.
Ставрогин пристально оглядел на меня, будто прицеливаясь.
— Вот как? — медленно произнёс он, подходя ближе. — Значит, вы готовы «ответить взаимностью»? Прямо сейчас? — переспросил, и в голосе его вдруг зазвенело что-то ледяное, чуждое, недоверчивое и насмешливое.
— Ах, княжна... Какая же вы наивная. Или слишком умная, что, впрочем, ничем не лучше. Вот вы стоите тут, гордая, неприступная, а сами — одна, в моём доме. Без слуг, без защиты. Всё, на что вы полагаетесь, — ваш дерзкий язык.
Я не отреагировала. Внутри всё сжалось от напряжения, однако лицо я старалась сохранить непроницаемым.
— Вы зря пугаете меня, Арсений Фомич, — произнесла спокойно, но с нажимом.
