Старик в халате и тюбетейке встретил нас, выслушал Рустама и кивнул, указав на дальний дом. Сердце моё заколотилось так, что я едва дышала.
— Там, — сказал Рустам, кивая в сторону дома. — Русский парень. Живёт у кузнеца.
Василий Степанович посмотрел на меня, его рука легла на моё плечо.
— Готовы, Александра Ивановна? — спросил он тихо.
Я кивнула, хотя ноги подкашивались. Старик повёл нас по узкой тропе, и каждый шаг отдавался в груди, как удар молота. Дверь дома была приоткрыта, и оттуда доносился стук молота по наковальне.
Я сжала руку Василия Степановича, не думая о приличиях, и он не отстранился.
— Как его зовут? — спросила я у старика, чувствуя, как голос дрожит.
Старик покачал головой, его глаза были серьёзны.
— Имени не знает никто, — ответил он через Рустама. — Память потерял. Пришёл сюда года два назад, еле живой. Здесь его зовут Юнус. Так прозвали — за светлые волосы, как у пророка.
Юнус… Я повторила имя про себя, чувствуя, как оно жжёт.
Старик указал на дверь и что-то сказал.
— Он там, — перевёл Рустам
Я шагнула вперёд, сжимая руку Василия Степановича, и мир сузился до этой двери, за которой ждала абсолютная неизвестность и конечный итог нашего пути.
Глава 89.
Дверь скрипнула, отворяясь под дрожащей рукой старика, и в лицо ударил запах угля, железа и жжёного дерева. Полумрак кузницы, пронизанный тонкими лучами света, что пробивались сквозь щели в глинобитных стенах, обволакивал, как тяжёлый сон. В центре, у наковальни, стоял молодой мужчина — спиной ко мне, с молотом в руке.
Его плечи, широкие, но чуть ссутуленные, двигались ритмично, и каждый удар молота по раскалённому металлу отдавался в моей груди, как удар моего собственного сердца. Я замерла на пороге, не в силах сделать шаг. Воздух стал густым, почти осязаемым, и я боялась вдохнуть, боялась спугнуть этот миг, который, быть может, был ответом на все мои молитвы.
Василий Степанович стоял рядом, его рука всё ещё сжимала мою, и я чувствовала тепло его пальцев — единственное, что удерживало меня от падения в пропасть надежды и страха.
Рустам, наш проводник, что-то тихо сказал старику, и тот кивнул, указав на мужчину у наковальни. Я не слышала их слов — мир сузился до этой фигуры, до её движений, до звука металла, что звенел, как колокол судьбы.
Он был высок, выше, чем я помнила Николашу, но в его осанке было что-то знакомое — тот же лёгкий наклон головы, тот же размах плеч.
