Его губы шевельнулись, но он не издал ни звука. Я не могла остановиться — слова лились сами, отчаянные, рваные, будто я могла заставить его вспомнить, если скажу достаточно.
— Николаша, это я, Александра! Помнишь? Наш дом, сад, где мы с тобой прятались от папеньки? Помнишь, как ты рисовал? Ты всегда рисовал — лошадей, деревья, а я смеялась, что у тебя кони похожи на собак… — я засмеялась, но смех перешёл в рыдание, и слёзы, горячие, жгучие, потекли по щекам. — Ты не погиб, Николаша, ты жив… Я искала тебя… Так долго искала…
Я бросилась к нему, не думая о приличиях, о том, что он чужой, что он не помнит.
Мои руки обвили его шею, я прижалась к нему, вдыхая запах угля и пота, чувствуя, как его тело напряглось, как он стоит, точно столб, не отвечая на объятие. Его руки повисли вдоль тела, и это молчание, эта неподвижность резали сердце острее ножа.
— Пожалуйста… — шептала я, уткнувшись в его плечо. — Пожалуйста, вспомни… Ты мой брат… Мой Николаша…
Он не двигался. Я отстранилась, всматриваясь в его лицо, ища хоть намёк на память, на тепло, на что-то, что скажет мне, что он всё ещё там, внутри.
Но его глаза были пусты, и это было хуже, чем если бы он оттолкнул меня, хуже, чем если бы он закричал. Я схватила его за плечи, встряхнула, будто могла разбудить его душу.
— Николаша, это я! Сашенька! Ты не можешь не помнить! — голос мой срывался, я почти кричала, и слёзы мешали видеть. — Ты обещал вернуться! Ты обещал, что мы всегда будем вместе!..
Рустам что-то сказал, и старик, хозяин кузницы, заговорил быстро, гортанно.
Рустам перевёл, его голос был тихим, почти виноватым:
— Он не помнит, совсем. Головой сильно повредился. Два года назад нашли его в горах, еле живого. Ничего не говорил, только молчал. Думали, умрёт, но выжил. Работает здесь, но… памяти нет. Совсем.
Я покачала головой, не желая верить. Не могла поверить.
Это был Николаша — его лицо, его глаза, его руки. Он не мог забыть меня, не мог забыть всё, что было между нами. Я повернулась к нему снова, схватив его за руку, сжимая так, будто могла передать ему свои воспоминания, свою любовь.
— Николаша, послушай, — я старалась говорить спокойно, но голос дрожал. — Ты Николай Демидов. Из Рязани. Твой отец — Иван Ипатиевич, мать — Надежда Осиповна, Царствие ей Небесное. У тебя есть сестра, Софья, и я… я твоя Сашенька. Ты ушёл на войну, четыре года назад. Мы думали, ты погиб, но ты здесь… Ты жив…
Он смотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то — тень сомнения, едва уловимая.
