Человеку благородному такое не пристало.
— Не о моём благородстве речь, Александра Ивановна, — отрезал Булыгин. — Я лишь намерен дознаться, с кем имею дело. Не более того. Вы что-то скрываете, Александра Ивановна, — моё имя он произнёс почти по слогам. — Для нашего общего блага и успокоения будет правильней расставить всё по местам безо всяких экивоков. Согласны?
Глава 41.
Я понимала, что допрос мне Булыгин учинил не ради праздного любопытства. Он и так позволил мне работать вместе с его братом, не спросив документов и не допытываясь лишний раз о том, откуда я взялась и что у меня на уме.
Его подозрительность была вполне естественной. И всё равно я не могла не злиться, потому что чувствовала себя припёртой к стенке.
— Ваша правда, — сдержанно улыбнулась, пряча под улыбкой раздражение и страх. — Но прежде вынуждена спросить у вас, Василий Степанович: могу ли я рассчитывать на вашу благовоспитанность и умение хранить тайны?
— Это смотря какие тайны, Александра Ивановна, — отчеканил он, будто вколачивая гвозди.
— Тайны личного характера, — подчеркнула я. — Уверена, за вами также числятся какие-нибудь секреты, как у всех прочих людей."
"— Вы опять переводите разговор на меня. В то время, как мы беседовали о вашей персоне, — заметил Булыгин.
Я сделала глубокий вдох. Постаралась сохранить максимально отстранённое лицо, словно наш диалог ничем меня не цепляет. Наконец, собравшись с духом произнесла:
— Ваши подозрения, сударь, отчасти оправданы. Дело в том… Дело в том, что Агриппина Никифоровна мне не сестра.
И даже не родственница.
Повисло молчание. Я ждала какой-нибудь реакции. Самой вероятной предвидела недоумение или возмущение. Однако Булыгин никак не реагировал — по-прежнему глядел на меня сверху-вниз с тем же непробиваемым выражением лица.
— Вы… вы не удивлены? — осторожно спросила, не выдержав долгого затишья.
— Хотел бы я удивиться, Александра Ивановна. Но, увы. Признание ваше ничем меня не поразило.
От этих слов по спине у меня пробежал холодок.
— Вы… вы знали?
Мне показалось, по губам Булыгина пробежала улыбка — скорее снисходительная, чем надменная.
— Разумеется, — совершенно без эмоций ответил он. — Более того, вне всяких сомнений, вы со своей названой сестрицей различны не только в родословных, но и положением в обществе. Я прав?
Не стерпев его прямого неотвратимого взгляда, я отвернулась, сделала несколько шагов прочь от стола, встала к Булыгину спиной, чтобы он не увидел, как лицо моё полыхает от злости и стыда.
