Ар-Деко. Своя игра

Попробую устроить встречу на следующей неделе, а тебе с твоими придется заняться тем, чтобы нам там головы не отрезали. Привлекать к этому делу мы никого не можем, сам понимаешь.

— Это я понимаю, — осталось согласиться мне. — Головы лучше все же сохранить. Ладно, мне пора, — я встал с дивана. — Суббота для работающего человека почти так же священна, как и для твоего народа.

— Иди давай, — Сингер отмахнулся. — У меня клиенты через пятнадцать минут.

Я появился дома ровно в половину второго, то есть минута в минуту согласно своих обещаний.

Сюзет уже собиралась, так что минут через десять мы пешком отправились в «Ле Папильон» — отличный ресторанчик здесь же, в Латинском квартале, буквально в двух кварталах от нас. И там устроили себе хоть и легкий, но долгий обед с рыбой, улитками и десертом, после которого Сюзет заявила, что теперь точно не сможет танцевать.

— До вечера еще долго, — возразил я.

— Не так чтобы очень, — она посмотрела на маленькие часики на браслете. — Ладно, как-нибудь справлюсь.

Надо себя сдерживать, но все было чертовски вкусно. Как ты съездил, кстати?

— Поговорили. Да и все, пожалуй. Куда теперь?

— Сейчас только домой, я слишком наелась для того, чтобы куда-то еще идти. Слушай, а давай съездим в Александрию?

— Нет, на следующей неделе. У меня должно быть три дня выходных. Хочется на пляж.

— Давай, никаких проблем, — обрадовался я. — Можно забронировать номер в «Эль Саламлеке», самый лучший отель в Александрии, рядом с дворцом и садом. Проведем две волшебных ночи.

— Отлично. Тогда веди меня сейчас отдыхать, надо готовиться к шоу, — она взяла меня под руку.

На улице был самый разгар жары, но бульвар Руссо, по которому мы шли, бульваром назывался не зря и был засажен деревьями так плотно, что можно было и вовсе не выходить из тени. Все скамейки были заняты старичками с газетами, немолодыми дамами, мамашами, вышедшими погулять с детьми. Откуда-то слышалась игра небольшого джаз-оркестра, из открытого кафе на террасе отчаянно тянуло кофе.

Латинский квартал жил своей привычной жизнью, той самой, из-за которой я в нем и поселился. Эдакая смесь домашности и богемности, все сразу.

— Слушай, я только сейчас подумала… — вдруг сказала Сюзет. — Мы же теперь почти совсем не будем видеться. Ты работаешь, когда я дома, а когда ты возвращаешься, я уже буду уезжать.

— Ну, ты же хотела жить с честным человеком, — засмеялся я. — По ночам «плимуты» никто не покупает. Кстати, как тебе купе?

— Нравится.