Автокатастрофа… Как жалко звучали его последние в этой жизни слова!
- Братья Савины… - Марат отходит от безумия в моих глазах.
- И не только они были причастны к делу и тюремному заключению моего дяди. Все враги Виктора – мои враги, и они погибли заслуженно. Мой дядя виноват лишь в своей неосмотрительности, но он любил меня. Любил дочь своего единственного брата, единственную племянницу и кровь родную. Перед смертью мы простили друг друга за все, как же могло быть иначе?
Марат чуть вздрагивает, но оперативно, боясь потерять время, задает тот самый вопрос, который я ждала:
- Разве ОН не твой враг? Не враг твоего дяди?
Арбин… Я ненадолго кидаю взгляд туда, где должны были сдерживать попытки Арбина подойти.
Этот ответ дается мне тяжелее, чем признания в многочисленных жертвах, и я ненадолго замолчала.
В сомнениях, что я попросту уйду, не ответив, Марат поспешно задает вопрос:
- Или ОН тоже в твоем черном коротком списке?
На этих словах я поворачиваюсь к Марату, внимательно смотря в глаза своего бывшего надзирателя:
- Я когда-то обещала тебе, что мы будем на равных.
Мы действительно были на равных, когда власть была нужна мне, - недобро улыбаюсь я, ловя взгляд преданной Арбинской охраны, - теперь мне все это не нужно, Марат, но одно только мое слово и вас сотрут в порошок. За все, что он сделал со мной. За то, что вы считали меня маленькой лисой, не способной быть чем-то большим в этой жизни, кроме как быть послушной женой Арбинского. За все дела мести, за эти беспощадные годы мне еще долго придется раскаиваться, и больше вы не услышите фамилию Отрада в своем мире, потому что я исчезаю – в мир своего сына, любви к нему и безопасной рядом с ним жизни.
- Что это значит?
Я коротко улыбаюсь. Коротко:
- ОН набирает мощь и силу, и я наблюдаю за его огромным ростом. Арбинский уже не человек – это железо, преумножающее свою власть и свое могущество. Я ухожу, но и прежняя наивная лиса не возвращается. Марат, оставьте свои ищейки и поиски – это все бесполезно, мы с сыном в надежных руках.
Но последнее слово остается за мной, – шепчу я, проникновенно смотря в глаза Марату.
Больше ни слова. Больше ни одного разговора!
- Уходим! – приказываю я и разворачиваюсь, но лишь на секунду вскидываю голову обратно, - давно, Марат. Я давно простила вас, но к добру ли это?
Не к добру, ведь я исполню и для ваших судеб задуманное… Не к добру.
Кладбище становится пустым: оказывается, половина собравшихся были моей охраной.
Дядя позаботился об этом.
