Мерно тикали часы, толстая дверь отсекала любые звуки из коридора, где остался стоять мой муж рядом с телохранителями его величества. Я задумчиво осматривала королевский кабинет, в котором бывала сотни раз. Мне нравился строгий лаконичный стиль, добротная мебель из красного дерева, бесконечные полки с книгами, темно-синий ковер под ногами. Широкий письменный стол, как всегда, заваленный бумагами. Губы дрогнули в улыбке, помню, как несколько раз я пыталась навести на нем порядок, чтобы другу было удобнее работать, но через время он опять приобретал первоначальный хаос.
– Это хорошо, что моя первая любовь станет последней, – тихо произнес Эдвард, я настороженно подняла голову, всматриваясь в его лицо, – я твердо знаю, что никого больше не смогу полюбить, в моем сердце есть место лишь для тебя. И это прекрасно. Я буду холоден и беспристрастен, буду думать лишь о благе государства, а никак о женщине, которая рядом. Не буду вспыхивать как порох, ревновать, сходить с ума, не буду мечтать и строить иллюзии.
Королю это не к чему. Это к лучшему. Дольше проживу. Сумасшествие у нас в крови и мне не нужны сильные эмоции, чтобы приблизить его.
Запершило в горле, глазам стало горячо. Я сглотнула горький комок, сощурилась, стараясь сдержать непроизвольно выступившие слезы. Еще немного, и они польются из глаз. Тихий бесцветный голос друга вынимал из груди мое сердце и резал его на части. Как же больно его слушать!
– Я не буду гореть рядом со своей женой, мне будет все равно, где она и что с ней, – горько продолжал он, – у меня будет такой же брак, какой был у родителей и у остальных моих предков.
Наверное, такова судьба всех Ремов…
Я подскочила с кресла и решительно шагнула к Эдварду. Какая же я эгоистка, лучшему другу плохо, а я боюсь лишний раз показаться ему на глаза, приблизиться, обнять.
– Я желаю тебе счастья, – искренне произнесла я, дотронувшись до его руки, вложив в слова всю свою нежность и сочувствие, – и точно верю, что ты когда-нибудь полюбишь Лею.
Потому что без любви жизнь теряет всякий смысл.
Рука короля под моими пальцами дрогнула.
– Любовь делает человека слабым, – опустил голову он и добавил, – ты делаешь меня слабым.
«Значит, это неправильная любовь, – хотелось сказать мне, – наоборот, настоящая любовь делает человека сильнее. Хорн вон даже вырвался из лап смерти, хотя уже стоял у нее на пороге». Но я не сказала, интуитивно чувствуя, что мои слова сделают Эдварду еще больнее.
