Аристократ из прошлого тысячелетия (СИ)

Поймал на себе непонимающие взгляды. Бегло оглянулся на Лебедеву, кивнул на сжавших друг друга в объятиях родителей. Та согласно опустила веки и начала тихую беседу с ними, пытаясь хоть немного отвлечь. При этом Оксана-то как раз поняла нас с Листиком, по её оценочно-задумчивому взгляду я это отчётливо видел.

— Ты как всегда торопишься, — недовольно отозвалась Хризалида. — Не стоит прямо сейчас задействовать последний вариант. Если поступим так, то у тебя не будет пути назад. Надо сначала использовать что-то другое.

— Иначе я потеряю её, — покачал я головой. Усмехнулся: — Не стоит задействовать последний вариант, говоришь? Боюсь, он у нас единственный.

Листик подошла ко мне вплотную, посмотрела в глаза.

— Если она погибнет, тебя испепелит откатом. Навсегда и бесповоротно, ты понимаешь? Ничего не спасёт, — тихо и как-то зло выговорила она. — Третьего шанса точно не дадут! Ты опять всё хочешь решить сам и в одиночку?

В её сузившихся глазах я видел невысказанный вопрос: помнишь, чем это закончилось в прошлый раз?

Я прекрасно помнил.

— Это приказ, — жёстко отрезал я.

Листик простояла без движения ещё пару мгновений, после чего грязно выругалась сквозь зубы, неохотно доставая нить. Правда, нитью её только называли, на самом деле это была скорее бечевка, вымоченная в крови одарённого. Такая вещь являлась хорошим проводником в верхних планах.

Я взял детский розовый стул, сел у кровати. Закатал рукав костюма на правой руке, вытянул руку. Листик тут же обвязала конец холодной бечевки вокруг моего запястья, второй конец браслетом охватил руку девочки.

Меньшикова непонимающе смотрела на происходящее, но до главы рода, что являлся одарённым средней руки, довольно быстро дошло, что здесь и сейчас творится ритуалистика — сложная система, не прощающая ошибок.

Меньшиков повернулся к Лебедевой, и я услышал его громкий шёпот:

— Что происходит? Это же…

— Теперь, если у него ничего не получится, то она погибнут оба, — ответ Оксаны был прост, но от этого не менее страшен в своём смысле.

И этого хватило, чтобы родитель впился в моё лицо напряжённым взглядом.

Но это меня уже мало волновало. Листик встала за моей спиной, со вздохом положила руки мне на плечи. И это был последний жест её недовольства. Она могла ворчать, пока не дошло до дела, но стоило только процессу пойти всерьёз, как Хризалида становилась центром невозмутимого сосредоточения, как и предстало истинному лекарю. Сейчас была лишь одна ставка: всё или ничего.